— И как мы будем меня возвращать?
— Придумаем, время есть. Луша прихватила конверт с письмом, может, там адрес имеется. В любом случае, устройство личной жизни дело не быстрое. Думаю, до следующего лета время у нас есть.
А на входе в дом, переминаясь с ноги на ногу, меня ожидал Карп. В руках у него был узел, по всей видимости, с моим нарядом.
— Здравствуй, Карп. Заходи. Чай пить будешь?
— Это все твои? — он показал глазами на собак.
— Соседские, им скучно взаперти, вот второй день ко мне и прибегают. Позже хозяин явится, заберет их.
— Я вот тебе платье принес. Чистое и заштопанное. Да безделиц разных…
Я прямо на столе развернула узелок. Сверху действительно лежало мое платье, а под ним деревянные ложки разных мастей с огненными рисунками на черном фоне. Кто единожды увидит хохломскую роспись, вовек ни с чем не спутает. Словно Жар-птица опустилась на рисунок и раскрасила его золотым, красным, желтым. Плавные линии, сказочные цветы распустились на черном фоне, листья, петушок приоткрыл клюв, чтобы закукарекать. И рисунок непростой, замысловатый. Сколько ни смотри, все новые детали подмечаешь.
— Это ты сам расписывал? Мне очень нравится. Сегодня же буду кашу есть твоей ложкой. — Я покрутила в руках несколько и выбрала поменьше. — А матрешки расписываешь?
— Что за невидаль такая? — подался вперед Карп.
Пока я объясняла принцип национальной игрушки, задумалась: ее ведь наверняка уже где-то выпускают, как бы хуже староверам не сделать. Обвинят их в воровстве идеи.
— Матрешка, она у Москвы. А ты свою, семёновскую изобрети. И назло всем назови Семёнкой. Мальчика нарисуй.
— Что-то я никак не соображу, для чего такая тонкая работа? Кто ее покупать станет?
Карп разволновался. Стащил с головы шапку, почесал затылок, вновь надел шапку.
— Это сувенир для богатых. Сказку про смерть Кощееву помнишь? Игла в яйце, яйцо в утке и так далее. Нужно расписать Семёнку по разному: то он с косой, вроде как на покос собрался. А внутри с топором — домашними делами занимается. Дальше с кружкой в руках, за столом сидит, значит. И самый маленький с закрытыми глазами, в нижней рубахе. То ночь наступила, уработался Семёнка и спать лег.
— Так ведь и со свечей можно, будто в храме стоит? — подхватил мою задумку Карп.
— Конечно. Нарядный, светло улыбается, праздник у него.
— Этак можно и про пахаря, и про пекаря рассказать, — воодушевился Карп.
— И про них тоже.
— Да только кому они в Хохломе нужны. Ложки и те плохо брать стали, — внезапно вспомнил и поник Карп.
— В Хохломе, может, и никому, а вот в Москве на ярмарках-выставках с руками оборвут.