Зуев пришёл, когда гости разъехались.

Сухоруков — уехал первым (дела, совещание, «Павел Васильевич, отличная работа, доложу в область»). Колесников — за ним (фотографии, отчёт, «положительная динамика, доложу»). Птицын — задержался, дописывал, но тоже ушёл (статья, '«Заря" напечатает в четверг, Палваслич, будет — на первой полосе»). Деревня — разошлась, обсуждая «как в кино» и прикидывая, когда надои вырастут (тётя Маруся: «К Новому году — точно прибавят, вот увидите»).

Зуев остался. Стоял у коровника — в штатском, руки за спину, и смотрел. Молча. Как смотрит военный на хорошо выстроенную позицию: оценивающе, профессионально, с уважением.

Я подошёл.

— Ну как, Александр Иванович?

Зуев не ответил сразу. Прошёл вдоль стены — рукой провёл по кирпичу (как Антонина — по фундаменту, в апреле). Заглянул внутрь — через окно. Посмотрел на крышу, на водостоки, на ворота.

— Дорохов, — сказал он. — За полгода. Из ничего. На бартере и связях. С шабашниками и самодельной бетономешалкой. Двести голов. Молокопровод. Вентиляция.

— Ну, не из ничего, — сказал я. — Артур помог. Вы помогли. Сидоренко — трубы. Район — фонды. Не один я.

— Не один, — согласился Зуев. — Но — ты. Собрал. Организовал. Построил. — Он помолчал. Посмотрел на меня — тем прямым, военным взглядом, который не знал обиняков. — Дорохов. Если бы ты служил — был бы генералом.

Я усмехнулся.

— Не преувеличивайте, товарищ полковник.

— Не преувеличиваю. — Зуев — серьёзно, без улыбки. — Я тридцать лет в армии. Командовал ротой, батальоном, бригадой. Видел сотни офицеров. Знаю, когда человек — масштабный. Ты — масштабный. Не потому что построил коровник — потому что построил людей. Антонина — другая. Крюков — другой. Кузьмич — другой. Мальчишка твой на складе — другой. Ты их не просто нанял — ты их вырастил. Это, Дорохов, — командирский талант. Редкий. Генеральский.

Я молчал. Потому что — от Зуева комплимент стоил дорого. Зуев не разбрасывался словами. Тридцать лет в армии, Германия, Куба, Сибирь — человек, который видел всё и всех. И если он говорит «масштабный» — значит, видит что-то, чего я, может быть, сам не вижу.

Или — вижу, но боюсь назвать. Потому что — «масштабный» — это ответственность. Это — не только «Рассвет», не только тысяча шестьсот гектаров и двести коров. Это — дальше. Район. Область. Может быть — больше. И — эта мысль пугала. Не Хрящевым и не Фетисовым — пугала масштабом. Потому что масштаб — это другие ошибки. Другие враги. Другая цена.

— Спасибо, Александр Иванович, — сказал я. — Но я — председатель колхоза. Не генерал.