Мой кабинет. Мой колхоз. Моё Знамя.
Второе. За два года — второе. Первое — в семьдесят девятом, за сто двенадцать процентов при засухе. Второе — в восьмидесятом, за сто восемь при повышенном встречном. Каждый раз — тяжелее. Каждый раз — ставки выше. И — каждый раз — Знамя на стене, как подтверждение: не случайность, не везение, не «один раз получилось». Система.
Но — Знамя притягивало внимание. Как магнит — железо, как свет — мотыльков. Статья Птицына — привлекла Хрящева. Первое Знамя — привлекло обком. Второе — привлечёт… кого? Область? Москву? Или — тех же Хрящева и Фетисова, но — с новыми инструментами?
Быть лучшим — дорого. Я знал это с октября семьдесят девятого, с первого встречного плана. Знал — и шёл. Потому что альтернатива — не быть лучшим — стоила дороже.
Зинаида Фёдоровна — вышла. Люся — принесла чай. Я — остался. Один. Со Знаменем, статьёй, грамотой и блокнотом.
За окном — декабрь. Деревня — в снегу, в дымах, в тишине. Коровник — белые стены за забором. Поля — под снегом, спящие. Школа — Валентинина, с огородом и кочегаром, который не пьёт. Клуб — Мишкин, с усилителем, который почти готов. Дома — жёлтые окна, тёплые, живые.
Знамя — на стене. Символ. Не результат — символ результата. Бархатная метафора, за которой — тридцать центнеров, двести коров, тысяча сто двадцать рублей бонуса, сорок два двора с подсобными, двенадцать пацанов с паяльниками, один тракторист с фиолетовыми стихами (нет — это Катя, не тракторист, хотя тракторист тоже — умеет тихо петь).
Знамя — на стене. И — впереди — восемьдесят первый. Новые масштабы. Новые задачи.
Но об этом — потом.
Сейчас — декабрь. Сейчас — Знамя. Сейчас — красиво.
Глава 23 Декабрь
Усилитель заработал в субботу — четырнадцатого декабря, в три часа дня, в клубе деревни Рассветово, при двенадцати свидетелях в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет и одной Таисии Ивановне, которая стояла у сцены и крестилась — не потому что верующая, а потому что нервничала.
Мишка — за столом, на котором стояло нечто. Нечто — деревянная коробка (Василий Степанович выпилил по Мишкиному чертежу), из которой торчали провода, тумблер и регулятор громкости. Внутри — плата с транзисторами, конденсаторами, резисторами — та самая, которую Мишка паял полгода: каждый вечер, каждый выходной, по схеме из журнала «Радио», с терпением, которого я не ожидал от подростка, не умеющего терпеливо чистить картошку.
Два динамика — по углам зала. Самодельные: диффузоры из списанных телефонных мембран (Попов достал, за яблоки), корпуса — фанерные (опять Василий Степанович). Микрофон — из телефонного капсюля, вмонтированного в алюминиевый стаканчик (Генка Сальников — идея и исполнение; Генка, как выяснилось, был гением конструирования из подручных материалов).