Я молчал. Потому что — он был прав. И — сказать об этом не мог.
На экране — олимпийский огонь. Яркий, живой, на фоне московского неба. Через три недели — погаснет. Через два года — умрёт Брежнев. Через пять — Чернобыль. Через одиннадцать — красный флаг над Кремлём спустят в последний раз.
Но — сейчас. Огонь горит. Люди — улыбаются. Мясо из «Рассвета» — на олимпийских столах.
На следующий день я уехал. Поезд на Курск. Плацкарт. Чай в подстаканнике. За окном — Подмосковье, Тула, Орёл, родные просторы. В портфеле — подписанные документы по второй и третьей партии поставок, новый список материалов от Артура (стекло и двери для коровника — «через неделю, с подмосковного завода»), и — ощущение.
Ощущение — не в документах. В голове. В сердце, если угодно, хотя сердце — плохой инструмент для председателя колхоза.
Ощущение, что мир — расширился. Полтора года назад мой мир — палата районной больницы, потом — деревня, потом — район. Теперь — Москва. Олимпиада. Продовольственная база. Моссовет. Артур, который знает всех. Система, которую можно использовать — если знать, как.
И — ощущение, что времени мало. Не для посевной, не для коровника — для всего. Олимпиада — последний праздник большой страны. Дальше — Брежнев умрёт, и начнётся тот медленный, мучительный распад, который в учебниках назовут «стагнацией», а люди — «когда всё покатилось». У меня — может быть, пять лет до перестройки. Пять лет, чтобы подготовить «Рассвет» к миру, который изменится.
Пять лет. Подряд. Коровник. Сеть (Тополев — первый, будут другие). Подсобные хозяйства. Связи — Артур, Зуев, Попов. Люди — Кузьмич, Крюков, Антонина, Лёха, Валентина. Фундамент — который должен выдержать землетрясение.
Поезд стучал колёсами. За окном — поля. Курские. Мои.
В блокноте:
«Олимпиада — поставки идут. Лёха — справляется. Артур — друг. Москва — связи. Пять лет до перестройки. Каждый день — на счету.»
Глава 13 Лето-80
Лето восьмидесятого года было — нормальным. Нормальным — в том единственном смысле, который имеет значение для человека, управляющего тремя тысячами двумястами гектарами пашни: дожди шли вовремя, солнце грело достаточно, заморозков не было, саранча не налетала, и никто наверху не спускал директиву «засеять всё кукурузой».
Нормальный год. Для председателя колхоза — счастье. Для попаданца, который знал наперёд, что год будет нормальным, — подтверждение. Козырь, разыгранный точно: когда в октябре Крюков спросил «а если засуха?», я сказал «погода будет нормальная». И — погода была. Нормальная.
Крюков ходил по полям и улыбался.