Тандем. Два Дорохова у руля. Председатель — колхоз. Директор — школа. Вместе — деревня. Сила — потому что два центра влияния, два рычага, два потока информации. Уязвимость — потому что если ударят по одному — заденут обоих. Хрящев, Фетисов — если узнают (узнают — деревня, секреты — понятие условное) — используют: «семейственность», «клановость», «антисоветские методы управления». Формулировки — найдутся. Всегда находятся.
Но — сейчас. Сейчас — Валентина в кабинете директора, с чашкой Кулешова на подоконнике, с расписанием на стене, с Катиным рисунком школы (с кошкой на крыше), и — с тем выражением лица, которое я видел в зеркале каждое утро: выражение человека, который взял на себя больше, чем может, и — тянет. Потому что — «сделаю».
Вечером — на кухне. Катя спит. Мишка — в комнате, канифольный дым, паяет. Валентина — за столом, с тетрадкой, пишет план на завтра. Я — напротив, с блокнотом, пишу свой.
Два блокнота. Два плана. Один стол.
— Паш, — Валентина, не отрываясь от тетрадки. — Ты знал, что мел — дефицит?
— Знал.
— А ты знал, что в РОНО — очередь на мел — три месяца?
— Не знал.
— Три месяца, Паш. На мел. Мы в космос летаем — а мела нет. Это — нормально?
Я посмотрел на неё. Валентина Андреевна Дорохова, урождённая Серова. Тридцать восемь лет. Директор школы. Две недели на должности — и уже задаёт вопросы, от которых вся советская система начинает выглядеть как плохая шутка.
— Нет, Валь. Не нормально.
— Вот и я думаю, — сказала она. И — вернулась к тетрадке.
Я смотрел на неё — склонённую над планом, в свете лампы, с карандашом в руке — и думал: вот она. Женщина, которая шестнадцать лет была тенью. Тенью пьющего мужа, тенью чужих решений, тенью чужой жизни. А теперь — директор. С вопросами, на которые у системы нет ответов. С планами, которые идут дальше расписания уроков. С — голосом, который теперь слышат не только дети в классе, но и — дядя Вася в котельной, и РОНО, и — может быть — район.
Два Дорохова у руля. Сила. И — уязвимость.
Но — пока — сила. Потому что Валентина сказала «сделаю» — и делала. Каждый день. Тихо, без лозунгов, без «Работаем» (это — моё слово, не её). Своим способом. Своим голосом. Своими руками.
И — мел нашла. Через Попова. За два литра мёда.
Глава 17 Фетисов
Виктор Николаевич Фетисов никогда не повышал голос.
За тридцать лет партийной работы — от инструктора райкома до заместителя заведующего сельскохозяйственным отделом обкома КПСС — он ни разу не крикнул, не стукнул кулаком по столу, не побагровел от злости. Фетисов — шептал. И от его шёпота люди бледнели быстрее, чем от крика.