В блокноте я написал:
«Москва. Итог: олимпийское снабжение — подписано. Материалы — будут. Артур Мкртчян — ключевой контакт. Не 'полезный знакомый" — человек. Запомнить. Не потерять.»
Глава 8 Кирпич
Первый кирпич привезли четвёртого апреля.
Грузовик — не наш, а «левый», из Подольска, с номерами Московской области и водителем, который знал только три слова: «куда сгружать?» — пришёл в шесть утра, когда деревня ещё спала. Двенадцать тысяч штук силикатного кирпича, белого, аккуратного, стянутого проволокой в поддоны. Первая партия — из пятидесяти тысяч, обещанных Артуром.
«Невостребованные остатки подмосковного кирпичного завода», — значилось в накладной. На практике это означало: завод перевыполнил план, излишки лежали на складе, директор — знакомый Артура — списал их по остаточной стоимости и отгрузил по «просьбе партнёра из системы Моссовета». Формально — чисто. Фактически — та самая серая зона, без которой в советской экономике не строилось ничего: ни заводов, ни коровников, ни светлого будущего.
Я стоял у правления и смотрел, как грузовик заезжал на площадку — участок за фермой, размеченный колышками и верёвкой ещё в марте. Разметку делал Крюков — с той же аккуратностью, с какой размечал поля. Площадка — шестьдесят на двадцать метров. Коровник на двести голов. Мечта Антонины, нарисованная в тетрадке с коричневой обложкой.
Антонина стояла рядом. В ватнике, в сапогах, с лицом человека, который видит, как мечта начинает обретать форму — буквально, из кирпича и цемента. Молчала. Смотрела на поддоны, которые грузчики сгружали с машины — один за другим, тяжёлые, белые, геометрически точные.
— Палваслич, — сказала она наконец. Тихо. — Настоящий.
— Настоящий, — подтвердил я.
— Кирпич — настоящий. Значит — коровник будет?
— Будет, Антонина Григорьевна.
Она кивнула. Отвернулась. Я не стал смотреть — но, кажется, вытерла глаз рукавом ватника. Антонина, пятьдесят пять лет, бригадир, который командовал доярками как сержант — взводом, — вытирала глаза при виде кирпича. Двадцать лет мечты — это много. Даже для сержанта.
Перепёлкин приехал через неделю.
Районный архитектор — должность, которая в советской системе совмещала функции согласователя, контролёра и тормоза. Без подписи Перепёлкина ни один строительный проект в районе не мог быть реализован — ни дом, ни сарай, ни нужник. Бюрократический фильтр, через который должен был пройти каждый кирпич — хотя бы на бумаге.
Перепёлкин — мужик лет сорока пяти, с усталым лицом, портфелем и привычкой говорить «нет» раньше, чем выслушает «да». Профессиональная деформация: двадцать лет подписывания и отклонения проектов сформировали рефлекс — любая инициатива подозрительна, пока не доказано обратное.