Мой дом. Моя семья. Мой колхоз.
Год назад — чужие. Теперь — мои.
Я выключил лампу, запер кабинет, вышел на крыльцо. Воздух — холодный, чистый, с запахом дыма и чуть-чуть — чуть-чуть! — с запахом земли. Той самой, залежной, чернозёмной, которая десять лет спала и теперь — готовилась проснуться.
Глава 3 Хрящев
Геннадий Фёдорович Хрящев, председатель колхоза «Заря коммунизма», пятьдесят четыре года, проснулся в половине шестого утра с привычной тяжестью в голове и привычной злобой в груди.
Злоба была не утренняя — утренняя давно стала фоном, как шум мотора, к которому привыкаешь. Злоба была конкретная, адресная, с именем и фамилией: Дорохов Павел Васильевич, председатель колхоза «Рассвет», сукин сын.
Хрящев сел на кровати. Жена — Лидия, толстая, тихая, привыкшая за тридцать лет не замечать ни его храпа, ни его настроения — спала, повернувшись к стене. Половицы скрипнули под его весом — сто двенадцать килограммов при росте метр семьдесят пять, и каждый из этих килограммов сейчас хотел одного: чтобы Дорохов провалился.
Он прошёл в кухню. Налил воды из чайника — холодной, со вчерашнего вечера. Выпил стоя, у окна. За окном — двор «Зари коммунизма»: контора, склад, мехдвор. Его хозяйство. Шестнадцать лет — его.
Три тысячи гектаров. Пятьсот голов крупного рогатого скота. Три фермы. Сто восемьдесят работников. На бумаге — крепкий середняк. На бумаге — потому что бумага в советской экономике значила больше, чем реальность. Бумага — это отчёты, которые шли в район, из района — в область, из области — в Москву. И на каждом этапе бумага становилась чуть красивее, цифры — чуть круглее, показатели — чуть выше. Система. Все так делали. Все. И Хрящев делал — шестнадцать лет, привычно, аккуратно, с помощью правильных людей.
Правильные люди — это Рогов из райпотребсоюза, через которого шла «левая» продукция: мясо, молоко, овощи — по документам списанные на «естественную убыль», в реальности — на рынок, за наличные, мимо кассы. Небольшие суммы — Хрящев не жадничал. Не как эти воротилы из южных республик, которые ворочали миллионами. Нет — скромненько, по-русски: пятьдесят-семьдесят рублей в месяц сверх зарплаты, подарки к праздникам, дефицитные продукты для нужных людей. Система. Все так делали.
Правильные люди — это Фетисов Виктор Николаевич, замзав сельхозотделом обкома КПСС. Однокашник по областной партийной школе, выпуск пятьдесят восьмого года. Однокашник — это в советской системе связь крепче родственной: вместе учились, вместе пили, вместе сдавали экзамены по марксизму-ленинизму (списывая друг у друга). Через Фетисова — защита от проверок: «Геннадий, к тебе едут из ОБХСС — подчисти склад». Через Фетисова — дополнительные фонды: «Гена, тебе выделили двадцать тонн селитры сверх лимита — распишись». Через Фетисова — награды: Почётная грамота обкома (1974), благодарность Министерства сельского хозяйства (1977), золотые часы «за трудовые заслуги» — те самые, на левом запястье, которые Хрящев носил не снимая, даже в бане.