— Палваслич, — сказал он наконец. — Идёмте.

Мы пошли в поле. Крюков — впереди, я — следом. Он шёл быстро, целенаправленно — к западному краю, где бурьян был пониже. Остановился. Нагнулся. Достал из кармана маленький складной ножик — свой «полевой инструмент», как он его называл — и ковырнул землю.

Чернозём. Даже через слой дёрна и мёртвых корней — чернозём. Жирный, влажный, тёмный. Тот самый курский чернозём, образцы которого — я помнил из прошлой жизни — хранились в музеях Парижа как эталон плодородной почвы. Десять лет без обработки не убили его — скорее, дали отдохнуть. Как сказал Крюков: «санаторий».

— Вот, — Крюков показал мне комок земли на ноже. — Видите? Структура сохранилась. Червячные ходы. Гумус — я проверял, четыре с лишним процента. Это, Палваслич, не просто земля. Это — золото.

Золото. Четыреста гектаров золота, брошенных по российской привычке — зачем работать с тем, что требует усилий, когда можно выжимать из старого? В «ЮгАгро» мы такие участки называли «спящими активами». Актив, который лежит без дела, но при правильных инвестициях — выстреливает. Только здесь «инвестиции» — это не деньги на счёте, а тракторы, горючее и рабочие руки.

— Если эти поля поднять, — Крюков говорил теперь с тем жаром, который у него появлялся, когда речь шла о земле. Не о планах, не о политике, не о бонусах — о земле. Крюков любил землю. По-настоящему, не метафорически. Как музыкант любит свой инструмент. — Через два года они будут давать тридцать. В первый — пятнадцать-восемнадцать. Но это уже — шесть-семь тысяч центнеров. С этими гектарами встречный план — реален.

Мы шли вдоль поля. Крюков показывал: здесь — пониже, будет влагу накапливать, хорошо для яровых. Тут — склон на юг, прогревается раньше, можно озимые. А вон там — ложбинка, в мае стоит вода, нужен дренаж, но если сделать — лучшее место для кукурузы на силос.

Я слушал и записывал. Не цифры — задачи. Тракторы — два минимум. ДТ-75, если повезёт — хотя бы один «Кировец», но это мечта из разряда «хочу луну с неба». Горючее — тонн пятнадцать солярки сверх обычного лимита. Семена — элитные, если Сухоруков выбьет, обычные — если нет, но тогда урожайность будет ниже. Удобрения — селитра, суперфосфат, калийные.

— К Зуеву — на следующей неделе, — сказал я. — Тракторы. У него на складах могут быть списанные — Сидоренко восстановит.

— Горючее?

— Попов.

— Семена?

— Тараканов. Или — через Сухорукова, если области не жалко.

Крюков кивнул. За год он привык к этой системе — «ты мне — я тебе», бартер, связи, звонки — и не просто привык, а начал в ней ориентироваться. Год назад агроном знал только поле и тетрадь. Теперь — знал, кто Попов, зачем Тараканов и почему Зуев — ключевая фигура. Рост. Профессиональный рост, который в «ЮгАгро» описали бы как «расширение компетенций сотрудника». Здесь — просто: Крюков стал видеть дальше своего поля.