Тридцать пять. Кузьмич — замахнулся. Бригадир, который два года назад не верил в подряд, — замахнулся на тридцать пять центнеров с гектара. Амбиция, рождённая результатом. Не пустая — подкреплённая тридцатью центнерами реального зерна, которое стояло в бункерах на току и пахло хлебом.
Я смотрел на зал. На лица — знакомые, ставшие за два года родными. Кузьмич — гордый, расправленный. Степаныч — задумчивый, считающий. Митрич — молчаливый, кивающий. Серёга — улыбающийся. Антонина — в углу, со скрещёнными руками (но — довольная: молоко тоже выросло, плюс двенадцать процентов по старому коровнику, а новый ещё не заработал). Лёха — у стены, с ведомостью, карандаш за ухом. Нина — в президиуме, блокнот открыт, но — записывала цифры, не сигналы.
Мой колхоз. Мои люди. Мой результат.
Нет — их результат. Я — только считал и организовывал. Они — пахали, сеяли, убирали, ломали лемехи и чинили трактора, вставали в пять утра и ложились в полночь. Тридцать центнеров — не мои. Тридцать центнеров — Кузьмича, Серёги, Генки, деда Тимофея, каждого мужика из бригады, который полгода горбатился на поле — потому что впервые в жизни это было — выгодно.
Выгодно. Простое слово. Революционное — для советской деревни.
Вечером — дома. Валентина — ужин, чай, тишина. Катя нарисовала комбайн — ярко-красный, с колёсами размером с дом. Подписала: «Папин камбаин» (через «а» — десять лет, простительно). Мишка — в комнате, канифольный дым, паяет.
Я сидел за столом и смотрел на Катин рисунок. «Папин камбаин.» С ошибкой — но от сердца.
Тридцать центнеров. Тысяча сто двадцать рублей. Сто восемь процентов. Встречный план — выполнен. Хрящев — злится. Фетисов — молчит (пока). Сухоруков — доволен. Область — замерла.
Второй год. Второй урожай. Второе доказательство, что — можно. Что — работает. Что — не случайность, не везение, не «один раз получилось». Система. Подряд. Результат.
А впереди — октябрь. Новый коровник. Открытие. И — всё, что за ним.
Глава 15 Коровник
Ленточку — красную, атласную, привезённую Таисией Ивановной из районного Дома культуры — натянули между двумя столбами у ворот коровника. Ворота — новые, металлические, трёхметровые, покрашенные в зелёный. За воротами — коровник. Шестьдесят на двадцать метров белого силикатного кирпича, шиферная крыша, окна в рост человека, из которых пахло свежей побелкой, цементом и — уже — немного сеном, потому что Антонина с вечера завезла первые тюки в кормовой отсек.
Октябрь. Утро. Холодно — градуса три, иней на траве, пар изо ртов. Но — солнце: ясный, звонкий осенний день, из тех, которые на Курщине случаются как подарок — между серыми неделями дождей.