— Есть, — согласился я. — И я её ценю.
Она ушла. А я — думал. Вот оно — то, о чём предупреждала та же Нина на первой встрече: «Люди есть люди.» Дай возможность — и большинство будет честно работать. Но найдётся один, который схитрит. И этот один — может подставить всех.
С Петренко я поговорил вечером. Без свидетелей, без протокола — один на один. Объяснил просто: «Василий, если хочешь торговать — торгуй своим. Скупаешь чужое — это статья. Не моя — уголовная. Я тебя прикрывать не буду. Хочешь зарабатывать больше — возьми больше соток, посади больше, продай больше. Своё. Понял?»
Петренко — понял. Побледнел, покивал, пообещал. Перестал ли скупать — не знаю. Но — осторожнее стал. А Нина — смотрела. И это — как ни парадоксально — было хорошо. Потому что внутренний контроль — лучше внешнего. Нина, которая предупреждает, — лучше, чем инспектор ОБХСС, который приезжает.
Система работала. С трением, с рисками, с «людьми, которые есть люди». Но — работала. Подсобное хозяйство — запущено. Деревня — зарабатывает. Нина — контролирует. Петренко — предупреждён.
А впереди — май. Проверка. ОБХСС. По доносу Хрящева — я был в этом почти уверен. Но — это потом. Сейчас — февраль. Сейчас — подготовка. Сейчас — работаем.
Глава 7 Москва
Москва встретила меня так, как Москва встречает провинциала: равнодушно.
Курский вокзал — серый, шумный, с запахом мазута, хлорки и чего-то неуловимо столичного, что складывалось из тысячи мелочей: другой ритм, другая плотность людей, другой уровень спешки. Деревня живёт медленно — утро, день, вечер, повтор. Москва — как конвейер, на котором все детали движутся одновременно и в разных направлениях.
Последний раз я был в Москве в прошлой жизни — в двадцать четвёртом, на переговорах с федеральной сетью, третий этаж бизнес-центра «Белая площадь», капучино в стакане за триста рублей и PowerPoint на сто двадцать слайдов. Теперь — тысяча девятьсот восьмидесятый, плацкартный вагон, чай в подстаканнике и направление на совещание по олимпийскому снабжению, подписанное Сухоруковым.
Олимпийское снабжение. Москва-80. Через четыре месяца — Олимпиада, которую я помнил по школьным учебникам и ностальгическим передачам: Мишка, улетающий в небо, слёзы на трибунах, бойкот пятидесяти с лишним стран. Для страны — праздник и трагедия одновременно. Для меня — логистическая возможность.
Потому что Олимпиада — это не только спорт. Олимпиада — это снабжение. Продовольственное снабжение Москвы на уровне, невиданном со времён коронации Николая II — ну, или с последнего партийного съезда, что по масштабу примерно то же. Мясо, молоко, овощи, фрукты — всё должно быть свежим, качественным и в количествах, от которых обычный советский гражданин заплакал бы от счастья. И всё это — из колхозов и совхозов страны. Из таких, как «Рассвет».