Фетисов ехал — искать. Я — готовился показать. Всё. И — намекнуть. Тихо.
Комиссия — через три дня. Конец ноября. Холод, грязь, серое небо. Деревня — знала (деревня всегда знала), и тревога висела в воздухе, как запах дыма. Но — не паника. Потому что за два года «Рассвет» пережил засуху, ОБХСС, Хрящева — и выстоял. Каждый раз. И — каждый раз — становился крепче.
Фетисов — ехал. Ну что ж. Пусть едет. Документы — готовы. Козырь — в кармане. Люди — на местах.
Встретим.
Глава 18 Проверка
Они приехали в понедельник. Две машины — чёрная «Волга» (обкомовская, с шофёром) и серый «Москвич» (районный, Петров за рулём). Пять человек. Пять дней. Полная проверка.
Я встречал у правления — один, без свиты, без Кузьмича, без Крюкова. Осознанно: не нужно показывать армию. Нужно показать — хозяина. Спокойного, уверенного, с документами в руках и чистой совестью за спиной. Ну — почти чистой. Настолько чистой, насколько позволяла советская экономика.
Первым из «Волги» вышел Фетисов.
И — я наконец увидел его. Живого. Не контур, не тень, не «обкомовский голос по телефону» — человека.
Сухой. Подтянутый. Серый костюм — отглаженный так, что на нём можно было резать хлеб. Лицо — узкое, бледное, словно никогда не видело солнца. Тонкие губы — сжатые в линию, без намёка на улыбку. Очки — в золотой оправе, поблёскивающие на ноябрьском свету. Руки — маленькие, чистые, с аккуратными ногтями, которые не видели ни земли, ни масла, ни чего-либо, кроме бумаги и авторучки.
Он стоял у машины и осматривался — не быстро, не суетливо, а медленно, методично, как сканер. Взгляд — по фасаду правления, по двору, по дороге, по крышам деревни. Оценивал. Записывал — мысленно, в ту внутреннюю папку, которая заменяла ему блокнот.
За ним — двое: инструктор Маликов (молодой, лет тридцати, в костюме, который был ему велик — типичный обкомовский «подносчик снарядов») и экономист Рыбина (женщина лет сорока пяти, с папкой, с калькулятором «Электроника» и с выражением лица бухгалтера, который пришёл считать чужие деньги).
Из «Москвича» — двое районных: Петров (завотделом сельского хозяйства, знакомый, нормальный мужик, Сухоруковский) и Симонова (главбух райисполкома, пятьдесят лет, строгая, но честная). Статисты. Два из пяти. Но — свои.
— Дорохов Павел Васильевич? — Фетисов. Голос — ровный, тихий, без обертонов. Голос человека, который привык, что его слушают не потому, что он громкий, а потому, что он — власть.
— Он самый. Добро пожаловать в «Рассвет», Виктор Николаевич.
Рукопожатие. Рука Фетисова — маленькая, сухая, холодная. Как бумага. Пожал — коротко, без усилия, без контакта. Формальность, не жест.