В конторе — пусто. Секретарша придёт в семь. Бухгалтер — в полвосьмого, если не проспит. Агроном — когда бог пошлёт: Петренко, его агроном, был из породы тихих неудачников, которые делают ровно столько, сколько нужно, чтобы не уволили, и ни граммом больше. За шестнадцать лет Хрящев не вложил в своего агронома ни капли того, что Дорохов — по слухам — вложил в Крюкова. Зачем? Агроном — исполнитель. Скажут «сеять» — посеет. Скажут «пахать» — вспашет. Думать ему не за что — для этого есть председатель.

Хрящев сел за стол. На столе — бумаги: отчёт за третий квартал, ведомости, накладные. Всё — аккуратно, как положено. Рогов — надёжный человек, следы заметает чисто. Приписки — в пределах разумного: плюс пять-семь процентов к реальным цифрам. Не двадцать, не тридцать — чтобы при проверке можно было списать на «ошибку подсчёта» или «объективные причины расхождения». Искусство. Шестнадцать лет практики.

Но — семьдесят два процента плана. Даже с приписками — семьдесят два. А у Дорохова — сто двенадцать. Без приписок. Это — разрыв, который не объяснишь ни погодой, ни техникой, ни «объективными причинами». Это — разрыв, который видит район. Видит область. И — спрашивает. Пока тихо. Пока — «Геннадий Фёдорович, что у вас с показателями?» Завтра — громче.

Хрящев открыл ящик стола. Достал бутылку — коньяк, армянский, три звезды, подарок Рогова. Плеснул в стакан — немного, на два пальца. В шесть утра — рановато. Но — можно. Он же председатель. Кто ему скажет?

Выпил. Тепло пошло по горлу, разлилось по груди. Злоба — не ушла, но — притупилась. Превратилась из горячей в холодную. А холодная злоба — рабочая. С ней можно думать.

Дорохов. Что с ним делать?

Вариант первый: ничего. Подождать. Может, сам сломается. Встречный план — штука жёсткая, двадцать процентов сверху — это не шутка. Может, не потянет. Может, погода подведёт. Может, техника сломается. Может — мало ли.

Нет. Ждать — глупо. Дорохов за год показал, что он не из тех, кто ломается. Какой-то другой стал после инсульта — это все заметили. Жёстче, быстрее, злее. Нет, не злее — расчётливее. Как будто знает что-то, чего другие не знают. Мужики из «Рассвета», которых Хрящев расспрашивал через знакомых, говорили одно и то же: «Палваслич — мужик. Сказал — сделал.» А когда деревенские мужики так говорят о председателе — значит, председатель настоящий.

Вариант второй: ослабить. Как? Забрать людей. В деревне — дефицит кадров, каждый тракторист на счету. Если переманить одного-двух — Дорохову будет больно. Особенно сейчас, перед посевной, когда руки нужны позарез.