Лёха — координировал вторую и третью отгрузку из Рассветово. По телефону, из правления, с ведомостями и накладными. Справлялся. Не просто справлялся — делал хорошо. Третье «боевое задание» (после назначения кладовщиком и проверки ОБХСС) — и уже без дрожи в руках. Карандаш за ухом, чистая рубашка, голос по телефону — уверенный: «Да, подтверждаю. Накладная номер… Вес нетто… Температура…» Мальчик, который мямлил «я ж не умею», — стал мужиком, который говорил «подтверждаю». Эволюция — впечатляющая.

Вечером — у Артура дома. Впервые.

Двухкомнатная в Черёмушках — типовая хрущёвка, пятый этаж, без лифта. Подъезд — тёмный, с запахом кошек и хлорки. Квартира — маленькая, но — уютная. Уютная по-армянски: ковёр на стене (настоящий, ручной работы, из Еревана), фотографии — на стене, на комоде, на полке. Семья. Родители — старые, в Ереване. Свадьба — чёрно-белая, молодой Артур и молодая Ирина, оба — счастливые. Нарине — дочь, студентка, на фотографии — десять лет, с бантом и улыбкой, которая была точной копией отцовской.

Ирина — жена. Русская, сорок лет, тихая, домашняя. Встретила — стол накрыт: долма, лаваш, зелень, сыр, вино. «Павел Васильевич, Артур столько рассказывал — я как будто вас знаю.» Тёплая, настоящая, без московского лоска — из тех женщин, которые делают дом — домом.

Нарине — не было: на даче у подруги, за городом. «Умница, — сказал Артур. — Биофак МГУ. Будет учёным. Или — уедет. Из этой страны умные — уезжают.» Сказал тихо, чтобы Ирина не слышала. Я — услышал. И — не прокомментировал. Потому что через десять лет — уедут. Многие. И Нарине — может быть.

За столом — разговор. Не деловой — человеческий. Артур — другой, чем в ресторане и на базе. Домашний. Без хитрой улыбки, без золотых зубов напоказ — просто мужик за столом, с вином, с женой, с фотографиями на стене. Одинокий — при всей Москве, при тысячах контактов, при телефонной книжке толщиной с кирпич. Одинокий — потому что армянин в Москве.

— Дорохов, — сказал он, когда Ирина ушла мыть посуду (отказалась от помощи — «я быстро, вы сидите»). — Знаешь, чего мне не хватает?

— Чего?

— Места. Не квартиры — места. Места, куда можно приехать и быть собой. Не «Артур из Моссовета», не «Артур-решальщик», не «Артур, которому все звонят» — просто Артур. Гургенович. Мкртчян. Из Еревана. Который любит долму, вино и когда тихо.

Он посмотрел на меня. Грустные глаза — ещё грустнее, чем обычно.

— Ты приглашал в Рассветово. Серьёзно?

— Серьёзно.

— Тогда — приеду. Осенью. После Олимпиады, после суеты. Приеду — и… ничего не буду делать. Просто — сидеть. На крыльце. Смотреть на поля. Пить чай. Или вино. И — молчать. Можно?