— Хорошо, Лёха. Отправляй.

Рефрижератор — зарычал, дымнул, выполз со двора и уехал по грунтовке в сторону райцентра, а оттуда — на трассу, на Москву. Пятьсот километров. Двенадцать часов. Если не сломается — а «Поповские» рефрижераторы ломались с регулярностью, которая заставила бы плакать любого логиста из «ЮгАгро».

Но — это были уже не мои нервы. Мои — были о другом.

Олимпиада.

Москва-80. Двадцать второй Олимпийские игры. Событие, которое я знал из учебников, из документальных фильмов, из ностальгических передач «Было время» — и которое теперь происходило вокруг меня, в реальном времени, в реальном городе, в реальной стране.

Я приехал в Москву пятнадцатого июля — за четыре дня до открытия. Официально — «для координации олимпийских поставок». Реально — потому что нужно было увидеть Артура, подписать документы по второй партии и — ладно, признаю — потому что хотел увидеть Олимпиаду своими глазами. Из будущего. Из прошлого. Из точки, где будущее и прошлое сошлись в одном человеке, который стоял на Ленинском проспекте и смотрел на олимпийские флаги.

Москва — другая. Не та, что в марте — серая, зимняя, озабоченная. Летняя Москва-80 — праздничная, нарядная, чистая. Подозрительно чистая. Улицы — вымыты, фасады — покрашены, витрины — оформлены. И — пустые. Относительно пустые, то есть. По московским меркам — полупустые. Потому что город «зачистили»: тунеядцев, бомжей, «неблагонадёжных» — выслали за сто первый километр. Детей — отправили в пионерлагеря. Студентов — на практику. Осталась — Москва «для гостей». Витрина. Потёмкинская деревня в масштабе десятимиллионного города.

Я знал это из книг. Теперь — видел.

Артур встретил на вокзале. Та же дублёнка — нет, июль, какая дублёнка — лёгкий пиджак, лакированные туфли, портфель. И — улыбка. Золотые зубы, грустные глаза. «Дорохов! Живой! Пойдём, покажу тебе Олимпиаду!»

Мы ехали на Артуровой «Волге» (служебная, от Моссовета — привилегия, которая в советской иерархии стоила больше зарплаты) — по Москве, мимо олимпийских объектов: Лужники — стадион, который я видел в двадцать четвёртом обшарпанным и перестроенным, а здесь — новенький, сверкающий, с олимпийскими кольцами на фасаде. Олимпийская деревня — в Тёплом Стане, закрытая, охраняемая, с флагами стран-участниц. Бассейн «Олимпийский» — белый, прозрачный, будущий.

— Красиво, — сказал я. Честно — красиво.

— Красиво, — согласился Артур. И — помолчал. Потом: — Шестьдесят пять стран не приехали, Дорохов. Бойкот. Американцы, немцы, японцы — не приехали. Газеты пишут — «провокация империалистов». На самом деле — мы ввели войска в Афганистан, и мир — обиделся. Только — газеты об этом не напишут.