— Предлагаю, — сказал я, — распространить систему бригадного подряда на все три бригады колхоза. Условия — те же: план — колхозу, сверх плана — семьдесят процентов бригаде. Каждая бригада получает свой участок, своё задание, свои ресурсы. И — свой результат. Кто больше вырастит — больше получит. Кто меньше — меньше. Справедливо?

Я посмотрел в зал. Лица — разные. Бригада Кузьмича — спокойная уверенность: они это уже прошли, для них подряд — не теория, а жизнь. Бригада Степаныча — настороженность, интерес, расчёт. Бригада Митрича — непроницаемость: Митрич молчал, его люди молчали, даже переглядывались молча.

— Иван Михайлович, — я повернулся к Кузьмичу. — Расскажешь?

Кузьмич встал. Медленно, основательно — как всё, что он делал. Повернулся к залу. Расправил плечи. Кашлянул в кулак.

— Мужики, — сказал он. Просто «мужики» — без «товарищей», без официоза. — Я тоже не верил. Год назад, когда Палваслич это предложил, я думал — ну, очередная затея. Начальство придумает — мы расхлёбываем. Так ведь?

По залу прошёл согласный гул. Кузьмич говорил на языке, который эти люди понимали: язык человека, который работает руками, а не сидит в кабинете.

— Ну вот. Попробовали. Посеяли. Я своим сказал: мужики, работаем как надо, а не как привыкли. Удобрения — по науке. Сроки — день в день. Качество — без халтуры. Знаете, что поменялось?

Пауза. Кузьмич умел держать паузу — не хуже профессионального спикера, хотя «спикером» в его лексиконе было разве что радио.

— Отношение поменялось. Мужики стали работать на себя. Не на план, не на правление, не на дядю — на себя. Потому что каждый лишний центнер — это деньги. Наши деньги. И вот когда мужик работает на себя — он и в пять утра встанет, и до темноты в поле проторчит, и за трактором проследит, чтоб не ломался. Потому что трактор стоит — он стоит. А он стоит — деньги мимо. Вот и вся наука.

Двадцать восемь центнеров с гектара. Восемьсот семдесят рублей на человека. Я тоже не верил. Теперь — верю. Попробуйте.

Сел. Тамара рядом с ним — глаза влажные, но спина прямая. Гордость.

Тишина — секунды три. Потом Степаныч поднял руку.

— Палваслич, — сказал он. Голос — с хрипотцой, как у человека, который привык командовать в поле, а не в зале. — Я — не против. Но вопрос. У Кузьмича — лучшие поля. Южные склоны, чернозём первой категории. У меня — овражки, суглинок на западном участке. Как считать будете? По одной мерке?

Хороший вопрос. Правильный вопрос. Степаныч — не дурак, он видит подводные камни. В корпоративном мире это называется «территориальное неравенство ресурсов» — когда один менеджер получает лучший регион, а другой — проблемный, и их сравнивают по одной шкале. Несправедливо. И — демотивирующе.