Фетисов. Я ждал этого имени — и вот оно прозвучало. Замзав сельхозотделом обкома. Человек, о котором я знал пока мало — контуры, тень, намёк. Друг Хрящева. Однокашник по партшколе. Тихий, аккуратный, обтекаемый. Из тех чиновников, которые никогда не кричат, никогда не угрожают — но бумаги подписывают нужные, проверки организуют вовремя, и результат всегда один: виноватый найден, система сохранена.

— Фетисов — это серьёзно? — спросил я напрямую.

Сухоруков взял очки со стола. Надел. Посмотрел на меня поверх — по привычке, машинально.

— Фетисов — это обком. Обком — это другой уровень. Я — район. Район я контролирую. Обком — нет. — Он помолчал. — Пока — Фетисов ничего не сделает. Результат — на твоей стороне. Область довольна. Но если ты оступишься, Павел Васильевич… если встречный план не выполнишь, если скандал какой… тогда — эта бумага, — он кивнул на лист на столе, — всплывёт. И — не я буду решать.

Вот. Вот она — формула. Пока ты побеждаешь — ты защищён. Результат — твой щит. Но стоит споткнуться — и все бумаги, все жалобы, все «сигналы» достанут из ящиков, сложат стопочкой и положат на стол человеку, который решает судьбы. В корпоративном мире это работало точно так же: пока ты приносишь прибыль — тебя прикрывают. Как только провалился — вспоминают все грехи, включая ту историю на корпоративе три года назад.

— Понял, Пётр Андреевич, — сказал я. — Спасибо, что показали.

— Я тебе не показывал, — сказал Сухоруков. — Ты ничего не видел. Это — внутренняя корреспонденция.

— Конечно. Ничего не видел.

Он кивнул. Я встал. Пожали руки.

На выходе из кабинета я остановился. Повернулся.

— Пётр Андреевич. Один вопрос. Хрящев — сам додумался или Фетисов подсказал?

Сухоруков помолчал. Долго — секунд пять, что для него было вечностью.

— Хрящев, — сказал он наконец, — умеет писать жалобы. Но — «нездоровая конкуренция между тружениками социалистического сельского хозяйства» — это не его словарь. Это — обкомовский.

Вот и ответ. Хрящев — рука. Фетисов — голова. Пешка делает ход — но ход подсказан ферзём. Классическая схема: провинциальный начальник жалуется, областной покровитель использует жалобу как инструмент. Если не сработает — жалоба «не имела основания». Если сработает — «вот видите, сигнализировали, не прислушались».

Я вышел из райкома. Толик ждал. УАЗик чихнул мотором и повёз меня домой — в Рассветово, в правление, к блокноту и карандашу.

В машине я думал. Не о Хрящеве — с ним всё ясно. Завистник, обиженный, опасный, но — предсказуемый. Действует по шаблону: переманить кадры, написать жалобу. Дальше — проверка. ОБХСС или что-нибудь в этом роде. Стандартный набор советского интригана.