Серёга молчал. Крутил шапку в руках. Я видел, как в его голове крутились те же шестерёнки, что у любого человека в подобной ситуации: стабильность против риска, синица против журавля, квартира против бонуса. В «ЮгАгро» я проводил десятки таких разговоров — retention talk, удержание ключевого сотрудника. Алгоритм один и тот же: не давить, не обещать невозможного, показать цифры, дать время. И — главное — не унижать. Человек, которого пытались удержать унижением, уйдёт обязательно. Человек, которого удержали уважением, — останется.

— Три дня? — переспросил Серёга.

— Три дня. Подумай. Поговори с матерью. С Кузьмичом поговори — он тебе дурного не посоветует. И решай.

Серёга встал. Шапку — на голову. Посмотрел на меня — долго, оценивающе, как смотрят люди, когда решают, верить или нет.

— Спасибо, Палваслич.

— Иди, Серёга. Работай пока.

Ушёл.

Я остался один. Посмотрел в окно. Ноябрь, серость, грязь. Где-то там, за двадцать километров — «Заря коммунизма», кабинет Хрящева, стакан с коньяком на столе. Первый ход сделан. Мой ответ — сделан. Теперь — ждать.

В шахматах — а наше противостояние с Хрящевым всё больше напоминало шахматную партию — после размена фигур наступает позиционная игра. Хрящев ходит — я отвечаю. Я хожу — он отвечает. Пока — дебют. Разведка. Проба сил.

Серёга вернулся через три дня.

— Палваслич, — сказал с порога. — Остаюсь.

Я кивнул. Не обрадовался напоказ — это было бы ошибкой: нельзя показывать человеку, что ты боялся его потерять. Это делает его заложником, а не сотрудником.

— Хорошо, Серёга. Правильно решил.

— Кузьмич сказал — дураков в «Зарю» не берут, а умные сами не пойдут, — усмехнулся Серёга. — И мать сказала — куда ты поедешь, тут у тебя и работа, и люди, и Палваслич. — Он замялся. — Это она так сказала, не я.

— Передай матери спасибо, — сказал я.

Серёга ушёл. Первый раунд — наш.

Но — сигнал. Хрящев перешёл от злобы к действиям. От злобы за стаканом коньяка — к конкретным шагам. Переманивание — это не просто каприз обиженного соседа. Это — стратегия. Ослабить кадрово — значит, ослабить на посевной. Ослабить на посевной — значит, сорвать встречный план. Сорвать встречный — значит, вернуть «Рассвет» на место, а «Зарю» — на первое. Логика — безупречная. Хрящев — не дурак. Я это знал и раньше, но теперь — почувствовал.

Вторую атаку Хрящев провёл через неделю. И — другим калибром.

Сухоруков позвонил в пятницу, ближе к вечеру. Голос — ровный, но с той ноткой, которую я уже умел распознавать: «у меня на столе что-то неприятное, и я не знаю, что с этим делать».

— Павел Васильевич, зайди завтра утром. К девяти.