Крюков сел. Не на стул для посетителей — на «свой» стул, у приставного стола, где мы обычно работали вместе. Этот стул за год стал негласно его. Как и место за столом в столовой, как и правый угол в кабинете, где стоял его портфель с бумагами. Люди обживают пространство незаметно — и это верный признак, что они чувствуют себя на своём месте.

— Давайте считать, — сказал он. И это было лучшее, что можно было сказать. Не «невозможно», не «куда нам», не «опять эти сверху». Давайте считать. Профессионал.

Я открыл блокнот. Крюков — свою тетрадь, толстую, в клетку, исписанную мелким почерком: данные по полям, агрохимия, севооборот. Эта тетрадь — его библия. Он с ней спал, кажется. Шучу, конечно. Но то, что он не расставался с ней ни в поле, ни на совещаниях — факт.

Начали.

Зерно. Текущая ситуация: посевная площадь — тысяча шестьсот гектаров, средняя урожайность в семьдесят девятом — двадцать два центнера с гектара по колхозу, двадцать восемь у Кузьмича на подряде. Сдали зерна — план плюс двенадцать процентов.

— Если подряд на все бригады, — начал Крюков, — средняя может вырасти до двадцати пяти — двадцати шести.

— Согласен. Но этого мало. Двадцать шесть центнеров с тысячи шестисот — это сорок одна тысяча шестьсот. А нужно — минимум сорок шесть. Разница — четыре с половиной тысячи центнеров. Откуда?

— Залежи, — сказал Крюков без паузы.

Вот за что я ценил этого человека. Он думал о тех четырёхстах гектарах ещё до того, как я спросил. Может быть — с весны. Может быть — с лета, когда мы объезжали поля и он каждый раз косился на запущенные участки за оврагом, как ребёнок на витрину с игрушками.

— Четыреста гектаров залежей, — он раскрыл тетрадь на нужной странице. — Я осенью пробы брал. Вот, смотрите. Гумус — четыре и два десятых процента. Фосфор — средний. Калий — выше среднего. Чернозём живой, Палваслич. Десять лет отдыхал — для него это как санаторий.

Я посмотрел на его данные. В моей прошлой жизни это был бы Excel-файл с графиками и цветовой индикацией. Здесь — столбцы цифр, написанные от руки, аккуратным мелким почерком агронома, который за двадцать лет не допустил ни одной помарки в полевом журнале. Инструмент другой — суть та же.

— Если эти поля поднять, — продолжил Крюков, и глаза у него за очками разгорелись, — через два года они будут давать тридцать. В первый — пятнадцать-восемнадцать, земля не сразу раскачивается. Но уже в первый год — это дополнительные шесть-семь тысяч центнеров.

Шесть-семь тысяч. Плюс двадцать шесть с основных площадей — итого под пятьдесят. С запасом. Даже при поправке на неизбежные потери — а они будут: залежи есть залежи, техника может подвести, погода — это всё-таки Курская область, не Краснодар.