Тогда — деревня оживёт. Люди почувствуют вкус заработка. Собственного, честного, «от земли» заработка, который не зависит от плана, от района, от настроения начальства. Появятся деньги — появится мотивация. Появится мотивация — люди перестанут уезжать в город. Перестанут уезжать — будут кадры. Будут кадры — будет колхоз. Замкнутый круг — только не порочный, а добродетельный.

В «ЮгАгро» это называлось «стимулирование лояльности персонала через нематериальные и материальные бенефиты». Здесь — проще: «помоги людям — и люди помогут тебе».

Оставалась одна проблема.

Нина Степановна.

Я решил не выносить вопрос на общее собрание — сначала. Сначала — Нина. Потому что если Нина узнает постфактум, если увидит, что «подсобное» запущено без её ведома — блокнот вернётся из шкафа на стол быстрее, чем я скажу «параграф третий». Перемирие — хрупкое. Его нужно беречь. А беречь — значит, информировать. Включать, а не обходить.

Я пригласил её в кабинет. Отдельно. Без Крюкова, без Зинаиды Фёдоровны — один на один. Потому что Нина — человек, который лучше всего разговаривает без свидетелей. При людях — она парторг, официальная, с формулировками из решений съезда. Наедине — она Нина Степановна, умная женщина с тяжёлой жизнью, которая тридцать лет в партии и знает систему изнутри лучше, чем я когда-либо узнаю.

Она пришла ровно в назначенное время — четырнадцать ноль-ноль. Каракулевый воротник. Строгий костюм. Значок «Ветеран труда» на лацкане. Блокнот — в руке. Не открытый — но в руке. Готовность номер один.

— Нина Степановна, — начал я. — Хочу обсудить одну инициативу. Прежде чем выносить на правление.

Она села. Положила блокнот на колено. Не открыла — но пальцы лежали на обложке. Как на кнопке «пуск».

— Слушаю, Павел Васильевич.

— Личные подсобные хозяйства. Хочу помочь колхозникам расширить огороды. Выделить дополнительные участки — до тридцати соток на двор. Дать трактор для вспашки. Помочь с семенами.

Пауза. Короткая — секунды три. Но я видел, как изменилось её лицо. Не враждебно — настороженно. Складки у рта — глубже. Глаза — уже. Парторг включился.

— Подсобное хозяйство, — повторила она. Нейтрально. Слишком нейтрально.

— Подсобное хозяйство. Люди выращивают — продают на рынке. Дополнительный доход. Живые деньги. Продукты на столе. И — стимул остаться в деревне, а не бежать в город.

— Павел Васильевич, — сказала Нина. Медленно, взвешивая каждое слово. — Это — частное предпринимательство.

Вот оно. Ключевое слово. «Частное». В советском лексиконе — почти ругательство. «Частное предпринимательство» — это спекуляция, нетрудовой доход, статья Уголовного кодекса. Не то чтобы Нина не понимала разницы между огурцами на рынке и подпольным цехом. Понимала. Но — рефлекс. Тридцать лет в партии — это тридцать лет рефлексов, которые работают быстрее мысли.