— Палваслич, — сказала Антонина. — Я вот что скажу. Деньги — ладно, найдёте. Вы всегда находите. Но — проект. Его надо утвердить. В районе. А в районе — архитектор.

Архитектор. Перепёлкин. Районный архитектор, который утверждал все строительные проекты на территории района. Без его подписи — ни один кирпич не ляжет на другой, ни один метр фундамента не будет залит. Бюрократия. Согласования. Печати. Советская строительная вертикаль — не менее монументальная, чем то, что она строила.

— Перепёлкина я возьму на себя, — сказал я. — Приеду, покажу проект, получу подпись. Это — мои переговоры.

Антонина кивнула. Но в глазах — всё ещё та осторожная надежда. Двадцать лет обещаний — тяжёлый груз. Она поверит, когда увидит фундамент. Не раньше.

— Антонина Григорьевна, — сказал я. — Будет коровник. Обещаю.

Она посмотрела на меня. Долго. Оценивающе — так же, как смотрела год назад, когда я впервые заговорил о подряде. Тогда — не поверила. Потом — поверила. Результат — ноль падежа, плюс восемь процентов надоев.

— Ладно, Палваслич, — сказала она. — Верю. Но — если не будет… — она не договорила. Не нужно было. Мы оба знали: если не будет — доверие кончится. А доверие в деревне — валюта, которая не восстанавливается.

После совещания я остался один. Блокнот на столе — исписанный, с загнутыми страницами. Список задач — длинный, как январские ночи.

Тракторы — в работе. Василий Степанович и Сидоренко — лучшая инженерная команда, которую можно было собрать в радиусе ста километров от Рассветово. К марту — девять машин. Хватит — если не сломается что-то ещё (а что-то ещё сломается обязательно, потому что это советская техника, и закон Мёрфи здесь работает с двойным коэффициентом).

Посевная — план готов. Крюков — молодец. Три тысячи двести гектаров, агрохимия по полям, севооборот — грамотно, профессионально. Осталось — ресурсы: удобрения, семена, горючее. Три звонка, три поездки.

Коровник — проект есть (Антонинин, корявый, но гениальный). Нужно: деньги, материалы, рабочая сила, согласования. Четыре проблемы, каждая из которых в советской экономике — не проблема, а квест. С боссом, мини-боссами и финальным боссом в лице районного архитектора Перепёлкина.

Я закрыл блокнот. Посмотрел на ватман на стене — схему Крюкова. Поля, залежи, деревня. Мой мир. Мой стартап — на три тысячи двести гектаров, с бюджетом в двенадцать тысяч рублей и тридцать семь копеек, с девятью тракторами (из которых два ещё в реанимации) и ста восьмьюдесятью коровами, которые пока не знали, что скоро переедут в новый дом.

Масштаб задач рос быстрее ресурсов. Это нормально — для стартапа. Ненормально — для нервной системы председателя колхоза, которому сорок лет (телу) и тридцать пять (душе), и который каждое утро просыпался с мыслью: «Сегодня нужно сделать двенадцать дел, ресурсов хватит на семь, остальные пять — на смекалке, наглости и бартере.»