Крюков — ликовал. Я его таким не видел: стоял на краю поднятого поля, в сапогах по колено в чернозёме, с тетрадью, которую забыл раскрыть, и — сиял. Очки — на лбу (забыл снять). Лицо — перепачканное землёй (нагибался, трогал, нюхал — перенял у Кузьмича). Голос — возбуждённый, как у ребёнка на новогодней ёлке:

— Палваслич! Посмотрите! Вот — смотрите! — Он нагнулся, зачерпнул горсть земли. Жирной, чёрной, влажной. — Гумус — четыре с половиной. Я вчера пробы взял — четыре с половиной! Это — лучше, чем на основных! Десять лет отдыха — и земля ожила!

Четыре с половиной процента гумуса. Для непосвящённых — это как высший балл на экзамене. Для Крюкова — это было как Нобелевская премия: его земля, его анализы, его чернозём, который он нашёл, разведал, проверил — и который оправдал все ожидания.

— Через год — тридцать центнеров, Палваслич! Через два — тридцать пять! Эти поля — золото!

— Знаю, Иван Фёдорович, — сказал я. — Ты мне ещё осенью говорил.

— Говорил! — Он засмеялся. — Но одно дело — говорить, и другое — видеть. Вот она, — он сжал горсть земли, — вот она — живая!

Крюков, пятидесятилетний агроном, стоял в поле и держал горсть чернозёма — так, как другой человек держал бы новорождённого. С тем же выражением: восторг, ответственность, нежность. Странное слово для земли — нежность. Но — точное.

Я стоял рядом и думал: вот ради чего. Не ради встречного плана. Не ради Сухорукова. Не ради цифр в отчёте. Ради этого — ради Крюкова с горстью чернозёма. Ради Кузьмича, который учит Степаныча нюхать землю. Ради Серёги, который ломает лемехи на целине и не жалуется. Ради — людей, которые впервые работают не по принуждению, а по призванию.

К первому июня — посевная завершена. Три тысячи двести гектаров — засеяны. Все три бригады — отработали. Без срывов, без катастроф, без «объективных причин».

Цифры — в блокноте:

Бригада Кузьмича: 600 га — озимая пшеница (посеяна осенью, всходы — отличные), яровой ячмень, подсолнечник. Всё — по карточкам Крюкова, по нормам, по науке.

Бригада Степаныча: 400 га — овёс, ячмень, горох (горох — новинка, Крюков предложил: азотфиксация, улучшает почву, плюс — фураж для скота). Степаныч — ворчал, но посеял. «Горох — это для бабок на грядке, а не для поля.» Посмотрим осенью, кто прав.

Бригада Митрича: 400 га — ячмень, овёс, кукуруза на силос. Митрич — молчал и работал. Как всегда.

Залежи: 400 га — яровая пшеница, ячмень. Первый год — не ждали рекордов. Пятнадцать-восемнадцать центнеров — хорошо. Двадцать — отлично.

Кормовые: 400 га — кукуруза на силос, многолетние травы. Для коровника. Для будущего.