Это был комплимент. Высший — из уст Кузьмича. «Управленец» — слово, которое в его лексиконе раньше не существовало, а теперь — появилось. Как «подряд», как «бонус», как «погнали». Новые слова для нового мира, который мы строили — вместе, по кирпичику, по центнеру, по слову.

Залежи — отдельная история. Тяжёлая, грязная, героическая — как всё, что связано с подъёмом целины.

Первый трактор вышел на залежные поля двадцатого апреля. По плану — двести гектаров в этом году, остальные двести — в восемьдесят первом. Но — появились два дополнительных трактора с рембазы, Серёга рвался на целину, и Крюков, пересчитав сроки, сказал: «Палваслич, если начнём сейчас — успеем все четыреста. Зачем откладывать золото на следующий год?» Я согласился. Четыреста — так четыреста.

ДТ-75 — один из «воскресших» мертвецов с рембазы Сидоренко, заново собранный Василием Степановичем, с движком от БМП и ходовой, перебранной вручную. Машина — рычала, дымила, вибрировала, но — шла.

За рулём — Серёга Рябов. Тот самый, которого Хрящев пытался переманить квартирой. Остался — и теперь доказывал, что правильно остался: первый на залежи, первый на целину, первый — на самую тяжёлую работу. Молодой — двадцать пять лет — и злой: не на мир, а на работу. Злой в хорошем смысле — как спортсмен, который хочет выиграть.

Земля — не пахана десять лет. Дёрн — плотный, как войлок. Корни — толщиной в палец, переплетённые, цепкие. Полынь и пырей — десять лет росли без помехи и укоренились так, будто собирались стоять вечно. Трактор — вгрызался в землю, как бульдог в кость: рывками, с рёвом, с натугой. Лемех плуга — сопротивлялся: дёрн не хотел отпускать.

Первый день — три гектара. Три. При норме — пятнадцать-двадцать на обычном поле. Залежь — в пять раз тяжелее. Каждый гектар — как бой: трактор гудит, лемех скрежещет, земля — упирается.

К обеду — лемех сломался. Лопнул — как стекло: трещина от края до центра, сталь не выдержала корней. Серёга — заглушил мотор. Вылез. Посмотрел на лемех. Сплюнул. Достал рацию:

— Палваслич, лемех — хана. Нужен Василий Степанович.

Василий Степанович приехал через час — на втором тракторе, с ящиком инструментов и запасным лемехом (запасной — один, больше нет, Попов обещал ещё три к маю, но май — не сегодня). Сорок минут — и лемех стоял. Новый, блестящий, острый. Василий Степанович — протёр руки ветошью, кивнул Серёге: «Работай.» Ни слова лишнего. Золотые руки, минимум слов — фирменный стиль.

К концу мая — четыреста гектаров были подняты. Все четыреста. Не без потерь: три лемеха (Попов привёз вовремя — спасибо мясу, которое мы ему отгрузили в счёт «шефской помощи»), одна сломанная рессора (Сидоренко заменил за полдня), и один тракторист с вывихнутым плечом (не Серёга — Генка из третьей бригады, неудачно спрыгнул с подножки на кочке; Семёныч — ветеринар по образованию, но вправил плечо как хирург, «корова или человек — суставы одинаковые»).