Степаныч думать умел — но по-старому: линейно, от начала поля до конца. А поле — не линейное: здесь суглинок, там чернозём, тут ложбинка с водой, там — склон, который сохнет первым. Каждый участок — свой подход, своя культура, своя норма высева. Крюков всё расписал на карточках — но Степаныч карточкам не верил. Верил — Кузьмичу.

— Михалыч, — Степаныч стоял на меже, скрестив руки (опять!), — вот этот участок, за оврагом. Крюков пишет — овёс. А я думаю — ячмень. Кто прав?

Кузьмич — усы, ушанка (апрель, но ушанка — привычка, не снимал даже в июле), руки-лопаты на коленях — посмотрел на участок. Потом — нагнулся, взял горсть земли. Размял. Понюхал. (Кузьмич нюхал землю — привычка, которая в городе вызвала бы недоумение, а в деревне — уважение: «Михалыч землю знает, как бабу свою.»)

— Крюков прав, — сказал Кузьмич. — Овёс. Суглинок здесь тяжёлый, весной мокрый. Ячмень завязнет. Овёс — пройдёт. Он к мокрому привычный.

Степаныч нахмурился. Но — не спорил. Посеял овёс.

К осени — на этом участке овёс даст двадцать два центнера. Ячмень — дал бы пятнадцать. Разница — семь центнеров с гектара. На шестидесяти гектарах участка — четыреста двадцать центнеров. В деньгах — бонус, который Степаныч пощупает руками. И — запомнит: Кузьмич — прав, Крюков — прав, нужно слушать.

Митрич — молчаливый, тяжёлый на подъём — приходил к Кузьмичу реже. Но — приходил. Молча стоял, молча слушал, молча кивал. Уходил. Делал. Не спрашивал «почему» — спрашивал «как». Для Митрича Кузьмич был не учителем — инструкцией. Живой, усатой, в ушанке — но инструкцией: делай так — получишь результат.

Кузьмич — принял новую роль. Не сразу — он не из тех, кто любит «учительствовать». Но — принял. Потому что видел: Степаныч слушает. Митрич — слушает. Молодые трактористы из их бригад — подходят, спрашивают: «Михалыч, а вот здесь — глубже пахать или мельче?» «Михалыч, а удобрения — до сева или после?» «Михалыч, а если дождь — ждать или начинать?»

— Палваслич, — сказал мне Кузьмич однажды вечером, за чаем в правлении. — Я, кажется, понял, зачем вы меня на подряд поставили первого.

— Зачем?

— Не затем, чтоб я урожай дал. Это — побочный эффект. — Он усмехнулся в усы. — Вы меня поставили — чтоб остальные увидели. Что можно. Что — работает. Что — не обман. Я — витрина. Живая витрина. Так?

Умный мужик. Очень умный мужик. Год назад — скептик, «а ну как не выйдет». Теперь — аналитик, который видит систему.

— Так, Кузьмич, — сказал я. — Именно так.

— Ну, мать твою, — он покачал головой. — Хитрый ты, Палваслич. Управленец, ёлки-палки.