— Пятнадцать процентов по молоку, — сказала она, выслушав. Помолчала. Посмотрела на Крюкова. На меня. Снова помолчала. — Палваслич, я вам скажу прямо: с нынешним коровником — не потянем. Десять процентов — потянем. Пятнадцать — нет.

— Почему?

— Потому что коровник — убитый. Вентиляция — дыры в стенах. Поилки — ржавые. Стойла — на три головы теснее, чем нужно. Зимой — холодно, летом — душно. Корова — она, Палваслич, не трактор. Ей условия нужны. А условия у нас — как в бараке.

Вот за что я ценил Антонину: она не юлила. Не говорила «постараемся», не обещала невозможного, не кивала головой для вида. Говорила как есть. В корпоративном мире такие люди — на вес золота, потому что девяносто процентов менеджеров скажут «сделаем», зная, что не сделают, и будут месяцами прятать проблему под ковёр. Антонина проблему клала на стол, как доярка — подойник: вот, смотрите, литр с четвертью, а надо два.

— А если новый коровник? — спросил я.

Антонина посмотрела на меня так, будто я предложил построить космодром.

— Какой — новый?

— Новый. Двести голов. По проекту. С вентиляцией, автопоилками, нормальными стойлами.

Тишина. Крюков протирал очки. Антонина смотрела на меня. В глазах — что-то, чего я раньше не видел. Не недоверие — она мне доверяла, год научил. Что-то другое. Надежда? Нет, слишком громкое слово для Антонины. Скорее — осторожный интерес. Как у человека, которому всю жизнь обещали и не давали, а тут — вдруг — может быть?

— Палваслич, — сказала она медленно. — Если новый коровник — тогда не пятнадцать. Тогда — двадцать пять. Минимум.

Вот. Вот она — реальная экспертиза. Антонина знала своих коров, как Кузьмич — свою землю. Дай ей инструмент — и она выжмет результат, который никакой Госплан не запланирует.

— Новый коровник — это деньги, — сказал Крюков. — Цемент, кирпич, арматура. Где?

— Найдём, — сказал я.

Опять это «найдём». Опять — без конкретики, на голой уверенности. Но я знал: найдём. Зуев — для техники. Тараканов — для фондов. Попов — для горючего. И ещё кто-то — для стройматериалов. Кто — пока не знал. Но система «ты мне — я тебе» работала безотказно. Советская экономика дефицита — это экономика связей. А связи я за год научился строить лучше, чем любой MBA.

— Хорошо, — сказала Антонина. Встала. Одёрнула ватник. — Если будет коровник — я за. И бабы мои — за. Только, Палваслич, — она посмотрела строго, — не обещайте того, чего не сделаете. Я двадцать лет слушаю обещания. Хватит.

— Антонина Григорьевна, — сказал я. — Я за год хоть раз пообещал и не сделал?

Она подумала. Качнула головой.