Вот так. Без пафоса, без речей о коммунистическом труде. «Я с вами.» Три слова, которые стоят дороже любого партийного постановления. Потому что за ними — год совместной работы, одна засуха, одно чудо и одно Красное Знамя.

Я протянул руку. Крюков пожал — крепко, рабочей рукой агронома. В его рукопожатии была уверенность, которой год назад не было. Люди растут, когда им доверяют. Банальность — но банальности потому и банальны, что работают.

— Завтра к двум — у Сухорукова, — сказал я. — Но сначала — к Антонине. В семь утра. Молоко не посчитается само.

Крюков собрал тетрадь, попрощался. Ушёл.

Я остался один в кабинете. Полпервого ночи. Лампа на столе — жёлтый круг света, за ним — темнота. Портрет Ильича на стене — Брежнев, не Ленин, хотя Ленин тоже есть, в коридоре. Красное Знамя в углу — наше, заработанное, с бахромой и золотыми буквами «Победителю социалистического соревнования». Блокнот на столе — исписанный, с загнутыми страницами.

Год.

Ровно год назад — ноябрь семьдесят восьмого — я лежал в районной больнице и не понимал, где я, кто я и зачем. Тело — чужое, жизнь — чужая, жена — незнакомая женщина, дети — чужие дети. Колхоз — разваливающееся хозяйство с пьяным кладовщиком, дохлыми тракторами и планом, который не выполнялся десять лет подряд.

А теперь — встречный план. Повышенные обязательства. Область смотрит. Район ждёт. Враги точат зубы.

Знаете, что самое странное? Мне это нравилось. Нравилось — по-настоящему, не как «нравилась» работа в «ЮгАгро», где я был винтиком в механизме, пусть и важным винтиком. Здесь — я был механизмом. Здесь каждое мое решение влияло на жизнь трёхсот человек. Здесь не было совета директоров, не было акционеров, не было отдела compliance. Был я, был колхоз, были люди. И — план, который нужно выполнить.

В прошлой жизни я бы назвал это «предпринимательским кайфом». Тем самым чувством, когда ставка высока, ресурсы ограничены, а ты — один против мира. Только мир здесь — не рынок с конкурентами и регуляторами. Мир здесь — плановая экономика, где каждый успех — приговор к новому, ещё большему успеху. Храповик. Лестница, у которой нет площадки для отдыха.

Но отступать некуда. Позади — Хрящев с его интригами, Нина с её блокнотом в шкафу, повышенные ожидания района, семья, которая впервые за пятнадцать лет поверила в отца и мужа. Впереди — план, который нужно превратить из цифр в зерно, в молоко, в жизнь.

Работаем.

Утро. Семь ноль-ноль. Кабинет правления. Антонина Григорьевна — бригадир фермы КРС — сидела напротив, прямая как штакетина, в вечном своём ватнике и платке, из-под которого смотрели глаза, способные пересчитать каждую корову по кличке и надою. За год я понял: Антонина — человек-справочник. Не нужен ей ни компьютер, ни тетрадь — всё в голове, разложено по полочкам, как карточки в бухгалтерской картотеке.