— Мы — передовое хозяйство, Пётр Андреевич. Продовольственная программа. «Сельская жизнь». Орден — на подходе. Трогать — нецелесообразно.

— Нецелесообразно, — повторил Сухоруков. Слово ему понравилось — я слышал по интонации. «Нецелесообразно» — это не «нельзя» и не «запрещено», это — бюрократический щит: кто тронет то, что «нецелесообразно» трогать?

— Аккуратнее, Дорохов, — сказал он. Привычная кода. — Аккуратнее — с Москвой. Москва — помогает. Но — Москва и спрашивает. Потом. Всегда — потом.

Повесил трубку. Сухоруков — мудрый мужик. «Москва спрашивает потом» — формула, которую стоило записать в блокнот. Корытин — помог. Корытин — спросит. Потом. Когда — не знаю. Что — не знаю. Но — спросит.

Ладно. «Потом» — потом.

Сейчас — Фетисов отступил. Программа «контроля качества» — заморожена (для нас; для остальных двадцати двух хозяйств — тоже, потому что без «Рассвета» программа теряла смысл, и все это понимали, включая Фетисова). Документы — безупречны (шесть раз пересчитаны, зинаидофёдоровнинская гарантия). Козырь — цел.

Фетисов — отступил. Снова. Второй раз за два года. Первый — после жалобы Хрящева. Второй — после «контроля качества». Каждый раз — его инициатива разбивалась о стену: документы, связи, защита сверху. Каждый раз — он отходил, перегруппировывался, планировал следующий ход.

Но — следующего хода не будет.

Через месяц — Брежнев. После Брежнева — Андропов. После Андропова — чистка. Фетисов — в списке: дача, «Волга», «подарки». Кто-нибудь — сигнализирует. Андроповские люди — проверят. И — Фетисов уйдёт. «По состоянию здоровья» — стандартная формулировка для тех, кого убирают без скандала. Тихо, аккуратно, бюрократически.

Я этого не сделаю. Козырь — не использую. Пусть — система. Система, которую Фетисов обслуживал тридцать лет, — сама его уберёт. Без меня.

Это — не милосердие. Это — расчёт. Потому что козырь, использованный сейчас, — козырь потраченный. А козырь, сохранённый на будущее, — козырь, который может спасти. Не от Фетисова — от чего-нибудь другого. Чего я пока не знаю. Чего — может быть — и не будет.

Но — на всякий случай.

На совсем чёрный день.

Который, надеюсь, не наступит.

Вечером — дома. Валентина — тетради (традиция). Мишка — задачник по физике (подготовка). Катя — спит (двенадцать лет, десять вечера — спит; заяц — на подушке, тетрадка — под подушкой).

— Паш, — сказала Валентина, не отрываясь от тетрадей, — Фетисов?

— Откуда знаешь?

— Люся — Тамаре — мне. Три звена.

Деревня.

— Фетисов — отступил, — сказал я.

— Надолго?

— Насовсем. На этот раз — насовсем.

Она подняла голову. Посмотрела на меня — внимательно, как смотрела, когда решала: верить или уточнять.