Всё уже сделано. Документы в порядке, Зинаида Фёдоровна пересчитала шесть раз. Договор с Мингазпромом подписан на пять лет, с печатями, с обеих сторон. Переработка оформлена как подсобное производство, протоколы правления, виза Нины, всё заверено. Бригадный подряд: положение, договоры с бригадами, бонусная формула, акты приёмки за четыре сезона. Всё подписано Сухоруковым на районном уровне, Мельниченко на областном. Всё прошито, пронумеровано, сложено в сейф.

Документальный бункер. Так я это называл про себя: бумажная крепость, которая должна выстоять при любом шторме. При Андропове, при чистках, при пересмотрах, при любом «а кто разрешил?» и «а почему так?». Каждый вопрос имел ответ, и ответ был подписан, заверен и пронумерован.

Но документы защищают от бюрократии. Не от страха.

А страх был.

Не за себя, нет. За четыре года я привык к мысли, что мне, в общем-то, нечего терять: тело, которое мне не принадлежит; жизнь, которую я не выбирал; мир, в который я не просился. Если завтра всё рухнет, если Андропов окажется не таким, каким описан в учебниках, если «Рассвет» попадёт под каток, я потеряю четыре года работы. Обидно, но не смертельно.

Страх был за других. За Кузьмича, который в свои пятьдесят четыре впервые в жизни почувствовал, что земля отвечает. За Крюкова, который впервые опубликовался в журнале и носил оттиск в нагрудном кармане. За Антонину, которая от доярки доросла до предпринимателя и мечтала о магазине. За Лёху, который перестал краснеть. За Семёныча, который два года трезв и помогает Андрею. За Андрея, который начал улыбаться. За Мишку, который готовился к поступлению. За Катю, которая писала стихи про Серёжу Попова. За Валентину, которая расправилась и стала директором.

За всех. За каждого. За деревню, которая за четыре года ожила.

Если при смене власти что-то пойдёт не так, если чистка заденет нас, если кто-то из новых начальников решит, что «передовое хозяйство при Брежневе» означает «сомнительное хозяйство при Андропове», то пострадают они. Не я. Они.

Вот чего я боялся.

Восьмое ноября. На работу не ходил: праздничный день, выходной. Сидел дома.

Валентина готовила на кухне. Мишка в своей комнате решал задачи по физике (экзамены через полгода, он занимался каждый день, методично, без понуканий, что для семнадцатилетнего подростка было подвигом дисциплины). Катя рисовала за столом: школу, новую газовую трубу, кошку на крыше. Кошка на Катиных рисунках присутствовала всегда. Иногда мне казалось, что кошка и есть главный персонаж Катиного мира.

Тихий праздничный день. Обычный. Только я знал, что он не обычный. Что до конца эпохи осталось сорок восемь часов.