Я слушал и думал: оптимизация процессов. Этот двадцатидвухлетний парень, который не знает слова «оптимизация», только что описал мне lean-менеджмент на зернотоку. Убрать лишние звенья, совместить операции, сократить время. В «ЮгАгро» за такое давали квартальный бонус и отправляли на конференцию. Здесь за это давали кузьмичёвское «толковый парень».

— И ещё, — продолжил Андрей. — Люди. Когда кому-то тяжело, или когда кто-то злится, или когда не получается. Я это вижу. Не знаю почему. Может, потому что сам… ну, был. Там. Когда мне было тяжело, и Семёныч пришёл. И Серёга. И батя. Они не делали ничего особенного. Просто были рядом. И помогло. Я это запомнил. И теперь, когда вижу, что кому-то плохо, я просто подхожу. И стою рядом. Иногда этого хватает.

«Просто подхожу и стою рядом.»

Двадцать два года. Контузия. Полтора года реабилитации. И вот результат: человек, который научился видеть чужую боль, потому что знает свою. Человек, который стоит рядом, потому что помнит, как кто-то стоял рядом с ним.

Семёныч с кефиром. Серёга с удочкой. Кузьмич с рукой на плече.

Круг замкнулся. Андрей получил помощь и теперь готов помогать. Не потому что его научили (кто его учил? Семёныч, который лечит коров? Серёга, который ловит рыбу?), а потому что пережил. Опыт, который не дашь никаким тренингом и никаким курсом. Опыт дна, который превращается в опыт подъёма.

— Андрей, — сказал я. — Попробуй.

Он поднял голову. В глазах вопрос: «Правда?»

— Правда. С нового года ставлю тебя помощником бригадира. При Кузьмиче. Не вместо него, рядом. Учись у отца. Смотри, как он работает с людьми. Кузьмич командует, ты координируешь. Он отвечает за результат, ты помогаешь с процессом. Через год посмотрим.

— Через год, — повторил Андрей. Не разочарованно (год — нормальный срок), а задумчиво: примерял к себе, прикидывал.

— И ещё, — добавил я. — Зимой, когда полевых работ нет, будешь помогать Лёхе на складе. Не считать мешки, а организовывать: учёт, логистика, распределение. Лёха покажет. А ты покажешь, как сделать быстрее.

Андрей кивнул. Медленно, серьёзно, по-кузьмичёвски. Тем же движением, которым Кузьмич кивал, когда принимал решение: один раз, без колебаний, с полным весом.

— Спасибо, Павел Васильевич.

— Работай, Андрей. Всё остальное приложится.

Он встал. Пошёл к двери. И обернулся. Как тогда, полтора года назад, когда я сказал ему «пироги ешь» и он обернулся с тенью чего-то на лице. Только тогда тень была тёмная. Теперь светлая.

— Павел Васильевич.

— Что?

— Вы попросили. И я здесь. А мог бы там.

Он произнёс «там», и голос опять дрогнул. На долю секунды. Мелькнуло и ушло. Рыба из глубины.