Я молчал. Андрей продолжал:

— Если бы не перевод, я бы остался в части. В линейном. А линейное подразделение в восьмидесятом году получило приказ на передислокацию. Не знаю куда. Но знаю, что трое из моей роты через полгода после передислокации пришли обратно. В цинке. Трое из сорока. — Пауза. Короткая, но тяжёлая. — Меня бы с ними не было, потому что я уже был в учебном центре. Но если бы не перевод, я бы был. С ними. В сорока.

Цинк. Трое из сорока. Цифры, которые для Андрея были не статистикой, а именами. Именами людей, которых он знал, с которыми спал в одной казарме, ел за одним столом, бегал кроссы и чистил оружие.

— Андрей, — сказал я, — это не я. Это Зуев. И Мельников. Я только попросил.

— Вы попросили, — повторил он. — Вы попросили, и я здесь. А мог бы быть там.

«Там.»

Он произнёс это слово, и я услышал: голос изменился. На долю секунды, на полтона, но изменился. Стал тем самым голосом, который я слышал полтора года назад, в комнате, у стены. Пустым. Мёртвым. Потому что «там» жило в нём и будет жить всегда. «Там» не проходит. «Там» не лечится. «Там» просто отступает вглубь и ждёт, и иногда, при слове, при звуке, при воспоминании, выходит на поверхность, как рыба из глубины, мелькнёт и уйдёт.

Мелькнуло. Ушло. Голос выровнялся.

— Спасибо, Павел Васильевич.

— Не за что, Андрей. Ты живой. Ты дома. Ты работаешь. Это главное.

Он кивнул. Помолчал. Я видел: он не закончил. Пришёл не только ради «спасибо». «Спасибо» было первой частью. За ней шла вторая.

— Павел Васильевич, — сказал он. — У меня ещё разговор.

— Слушаю.

— Я хочу остаться. В колхозе. Насовсем.

Я ждал этого. Не именно этих слов, не именно сейчас, но в целом ждал. Потому что Андрей за полтора года прирос к «Рассвету» так, как прирастают деревья к земле: медленно, глубоко, незаметно, но если попробовать выдернуть, окажется, что корни уже везде.

— Андрей, это колхоз. Тебя никто не гонит. Оставайся.

— Нет, я не про это. Не про «остаться работать в бригаде». Я хочу… — Он замолчал. Подбирал слова. Андрей подбирал слова медленнее, чем большинство людей, но зато находил точные. Привычка человека, который полтора года говорил мало и привык ценить каждое слово. — Я хочу работать с людьми. Не на тракторе. С людьми.

— С людьми?

— Мне говорят, что я умею. Ну, организовывать. Батя говорит «руководить», но это слово мне не нравится, «руководить» — это вы, а я, ну… — Он поморщился, подыскивая. — Координировать, наверное. Когда людям нужно вместе что-то делать, и кто-то должен сказать: ты туда, ты сюда, а это сделаем завтра. Мне говорят, у меня получается.