Люся выглянула из-за двери с выражением «я пыталась задержать, но вы же знаете Антонину Григорьевну». Я знал.

— Палваслич, — сказала Антонина, садясь на стул без приглашения, — разговор есть. Серьёзный.

— Слушаю, — сказал я.

Она достала из внутреннего кармана ватника тетрадку. Не блокнот — именно тетрадку, школьную, в клеточку, сорок восемь листов, с загнутыми углами и пятном от чего-то молочного на обложке. Раскрыла на странице, исписанной её крупным, корявым почерком — цифры столбиком, стрелочки, подчёркивания, одно слово обведено дважды.

— Вот, — сказала она и положила тетрадку передо мной. — Смотрите.

Я посмотрел.

Цифры были простые. Настолько простые, что удивительно, почему я сам до этого не дошёл — или, вернее, почему дошёл, но отложил: слишком много дел, слишком много фронтов одновременно, руки не дотянулись. А Антонина — дотянулась.

Молоко. Мы сдаём на Сухоруковский молочный завод по восемнадцать копеек за литр. Восемнадцать копеек — государственная закупочная цена, первый сорт, жирность три и шесть. Хорошее молоко, свежее, из нового коровника с танком-охладителем. Завод его принимает, перерабатывает и выпускает масло, сметану, творог. Масло в магазине стоит три рубля шестьдесят копеек за килограмм.

Антонина обвела это число дважды. Тремя рублями шестьюдесятью копейками — и восемнадцатью копейками. Между ними — пропасть, в которой лежат деньги. Чужие деньги. Наши — потенциально.

— На килограмм масла, Палваслич, нужно примерно двадцать литров молока, — говорила Антонина. — Двадцать литров по восемнадцать копеек — это три рубля шестьдесят. — Она ткнула пальцем в тетрадку. — Ровно столько, сколько стоит кило масла в магазине. Но это — закупочная цена молока. А переработка? А торговая наценка? Завод получает масло почти бесплатно — по себестоимости сырья. Вся маржа — у них.

Она не сказала «маржа». Она сказала «разница». Но я услышал «маржа» — потому что именно это и было.

— Антонина Григорьевна, — сказал я, — а если мы делаем масло сами?

— В том и вопрос, — ответила она. — Сепаратор у нас есть. Старый, ручной, Степанович чинил в прошлом году — работает. Маслобойку — можно достать. Формы для творога — вообще копейки, деревянные прессы, любой плотник сделает. Помещение — пристройка к коровнику, её только утеплить и побелить.

Она говорила — и перелистывала тетрадку. На следующей странице — расчёт. Не бизнес-план, нет. Бизнес-план — это PowerPoint на двадцать слайдов с юнит-экономикой и графиком окупаемости. У Антонины — столбик цифр, написанных карандашом, с поправками, зачёркиваниями и одним жирным подчёркиванием: «280 ₽/мес — чистая прибыль (минимум)».