По технике мы были обеспечены — впервые за три года — нормально. Не роскошно, не с запасом — но нормально. Это значило: не ждать МТС, не клянчить трактор у соседей, не подстраивать график посевной под чужое расписание. Свои машины, свои люди, свой темп.

В «ЮгАгро» это называлось «операционная автономия». Здесь — просто: «мужики, всё наше, поехали».

Совещание перед посевной — седьмого апреля, понедельник, девять утра.

В правлении: Крюков, Кузьмич, Степаныч, Митрич, Василий Степанович, Лёха. Шесть человек. Плюс я — семь. Нина заглянула, послушала пять минут, кивнула и ушла — у неё была своя посевная: повестка партсобрания, отчёт в райком, оформление «социалистических обязательств», которые мы каждый год принимали торжественно и формально, а потом спокойно перевыполняли.

Совещание длилось сорок минут. Три года назад на таком совещании было бы два часа криков, взаимных обвинений и обиженного молчания. Теперь — сорок минут. Крюков доложил план. Бригадиры взяли свои экземпляры, просмотрели, задали вопросы — по делу, без «а почему мне меньше удобрений». Василий Степанович доложил по технике: «Десять машин, все на ходу, запчасти есть, горючее — Лёха?»

Лёха кивнул:

— Горючее — через Попова. Договорился. Двенадцать тонн солярки, три — бензина. Привезут к десятому.

— Десятого — поздно, — сказал Кузьмич.

— Привезут к девятому, — поправился Лёха, покраснев. — Я уточню.

— Уточни, — сказал Кузьмич. — Десятого мне уже пахать.

Я слушал и думал: вот оно. Рабочая команда. Не «коллектив», не «бригада» — команда. Каждый знает свою роль, каждый делает свою часть, каждый — спрашивает с других. Кузьмич спрашивает с Лёхи — не потому что начальник, а потому что ему нужна солярка к девятому. Лёха краснеет — не от страха, а от профессионального стыда: пообещал и чуть не подвёл.

Три года на выстраивание этого. Три года — и вот: сорокаминутное совещание без единого конфликта. Ну, почти без единого.

— У меня вопрос, — сказал Кузьмич, когда Крюков закончил.

— Давай, — сказал я.

Кузьмич положил руки на стол — обе, большие, тёмные, с въевшейся землёй, которую никакое мыло не берёт. Этот жест я знал: так Кузьмич готовился к серьёзному разговору.

— Тридцать пять, — сказал он.

В правлении стало тихо.

Тридцать пять центнеров с гектара.

Чтобы понять, что это значит, — немного цифр. Средняя урожайность по Курской области в тысяча девятьсот восьмидесятом году — восемнадцать центнеров с гектара. Это — средняя. Есть хозяйства, которые дают двенадцать, есть — которые двадцать два. Тридцать — рекорд. Кузьмич показал его в прошлом году — и это стало одной из причин, по которой меня позвали на доклад в Курск.