— Алексей Павлович, — сказал я, — спасибо.

— Не стоит, — ответил он. И добавил — тем же ровным, стерильным голосом: — Дорохов, в августе — сельскохозяйственная выставка на ВДНХ. Мельниченко включает ваш колхоз в областную делегацию. Приезжайте. Поговорим — не по телефону. Лично.

Это было не приглашение. Это было — инвестиционное предложение. «Я помог — теперь ты приедешь, и мы обсудим, что ты мне за это дашь.» Корытин не говорил этого прямо — он был слишком московский, слишком аккуратный для прямых формулировок. Но — я слышал.

— Приеду, — сказал я.

— Хорошо. До встречи, Павел Васильевич.

Повесил трубку. Сел. Подумал.

Новый контакт. Новый уровень. Замминистра — это не Мельниченко, который командует областным сельским хозяйством. Это — Москва. Минсельхоз. Другой масштаб. Другие правила. И — другие риски.

Артур сказал: «У Корытина свои игры.» Это — предупреждение. Не «не дружи», а — «дружи осторожно». Корытин — полезен. Корытин — может спасти от жалобы в ЦК. Корытин — может стать окном в Москву, которое откроется — и через которое можно будет провести «Рассвет» на следующий уровень. Но — окно работает в обе стороны. Через него — не только свет, но и сквозняк.

Ладно. Сквозняки — потом. Сейчас — жалоба.

Объяснительную записку я написал за выходные.

Двенадцать страниц. По каждому пункту — ответ. С документами. С копиями. С печатями. Нина проверила — трижды. Зинаида Фёдоровна — подняла все финансовые отчёты за три года и сшила в отдельную папку: «Вот, Павел Васильевич. Пусть кто-нибудь скажет, что у нас цифры не сходятся.» Зинаида Фёдоровна — человек, чья профессиональная гордость была задета самим фактом жалобы, и теперь она была готова предъявить свою бухгалтерию как личное оружие.

В понедельник — отправил Мельниченко. Заказным, с описью.

Потом — ждал.

Ждать — снова. Как с газификацией. Только теперь ставки — выше. Газификация — это про будущее. Жалоба в ЦК — это про настоящее. Про должность, про свободу, про всё, что я построил за три года.

Три недели. Три недели тишины — самый тяжёлый вид ожидания, потому что не знаешь, что происходит. Бумага — где-то в Москве, в каком-то кабинете, в чьих-то руках. Корытин — позвонил? Позвонил. Мельниченко — подготовился? Подготовился. А дальше — машина. И машина работает со своей скоростью, которую ты не контролируешь.

В середине августа — ответ.

Письмо — из обкома, не из ЦК. Это уже было хорошим знаком: спустили вниз. Не «проверка сверху» — «разобраться на месте». Мельниченко — сработал. Корытин — сработал.

Формулировка: «По результатам рассмотрения обращения Хрящева Г. Ф. установлено: колхоз 'Рассвет" действует в рамках типового устава, решений обкома и действующего законодательства. Факты, изложенные в обращении, не нашли подтверждения. Рекомендовано: провести разъяснительную работу с автором обращения.»