— Проверка из Москвы — это плохо?

— Дорохов, проверка из Москвы — это не «плохо». Это — стихийное бедствие. Людей снимали после таких проверок. Судили. Сажали. Не за то, что виноваты, — за то, что проверка нашла, к чему прицепиться. А прицепиться — всегда есть к чему.

Я думал. Быстро, как думают в кризисе — не «что делать», а «какой ход первый, какой второй, какой третий».

— Артур, — сказал я, — нужно, чтобы спустили вниз. Не проверка — «разобраться на месте». Кто принимает решение?

— Завсектором сельского хозяйства отдела ЦК. Но на него выходить — опасно. Нужно — через кого-то, кто весит больше.

— Кто весит больше?

Пауза. Две секунды.

— Корытин, — сказал Артур.

— Кто?

— Корытин Алексей Павлович. Замминистра сельского хозяйства РСФСР. Я тебе про него не рассказывал — не было повода. Теперь — повод есть. Корытин — технократ, из тимирязевских, кандидат наук. Ищет «передовые хозяйства» для своего портфолио. Про тебя — слышал: после курского доклада информация дошла до Москвы. Мельниченко — упоминал твоё имя на коллегии.

— Корытин — поможет?

— Корытин — может помочь. — Артур подчеркнул «может». — Он — не Мельниченко. Мельниченко — хозяйственник, простой, честный. Корытин — калькулятор. Помогает, когда ему выгодно. Тебе нужно, чтобы ему было выгодно.

— Передовое хозяйство в его портфолио — это выгодно?

— Если ты — образец. Если на тебя можно ссылаться в отчётах. Если при Продовольственной программе — а она будет, Дорохов, она будет, верь мне — ты будешь витриной. Тогда — да. Тогда Корытин тебя защитит. Потому что защищает — себя.

Я подумал: инвестор. Артур описывает классического инвестора — вкладывает ресурс, ожидает возврат. Если ROI положительный — поддерживает. Если нет — сбрасывает. Знакомая модель.

— Дай мне его телефон, — сказал я.

— Нет, — сказал Артур. — Я сам позвоню. Представлю. Так — правильнее. В Москве — не звонят без рекомендации. Без рекомендации ты — никто. С рекомендацией — «тот самый Дорохов».

— Хорошо. Когда?

— Завтра утром. Жди звонка днём.

Параллельно — Мельниченко.

Я позвонил ему на следующее утро — в восемь, раньше обычного.

— Василий Григорьевич, — сказал я, — на меня написали жалобу в ЦК. Хрящев.

Тишина. Секунда.

— Знаю, — сказал Мельниченко.

Он знал. Конечно, знал. Районный телеграф — через Зину Ивановну — дошёл и до области. Или — через свои каналы: у Мельниченко тоже были люди.

— Что в жалобе? — спросил он.

Я пересказал — кратко, по пунктам. Шабашники. Переработка. Военная техника. «Частнособственнические настроения».

— Документы — в порядке? — спросил Мельниченко.