И — образцы продукции. Масло «Рассветовское» — три куска на деревянной доске, в пергаменте, с надписью от руки. Сметана — в стеклянных банках, густая, жёлтая. Творог — в деревянной формочке. Всё — из нашего молочного цеха, всё — свежее (привезли в сумке-холодильнике, которую Артур раздобыл где-то; «Финская, Дорохов, не спрашивай»).

Стенд — маленький. Но — живой. Среди сотен стендов с плакатами, графиками и типографскими лозунгами наш выделялся именно этим: настоящее масло, настоящие фотографии, настоящие цифры, написанные рукой десятилетней девочки. Не пропаганда — результат.

Выставка длилась три дня.

Первый день — «парадный»: обход делегаций, речи, президиум, «от имени и по поручению». Стандартная программа, которую я научился проживать на автопилоте: стоишь, слушаешь, киваешь, аплодируешь в нужных местах. Полезная информация — ноль. Полезные контакты — ноль. Зато — «галочка»: были, участвовали, продемонстрировали.

Второй день — рабочий. Делегации ходили по павильонам, смотрели стенды, задавали вопросы. К нашему стенду подходили — не толпами, но стабильно. Масло — пробовали. Цифры — записывали. Один председатель из Воронежской области — крупный, с усами, похожий на моржа — простоял у стенда двадцать минут, записал всё в блокнот и сказал: «Молоток ты, Дорохов. Приеду к тебе — посмотрю.» Я дал ему телефон правления. Ещё один контакт. Ещё один узел — потенциальный — в сети.

Мельниченко обошёл курские стенды к обеду, остановился у нашего, посмотрел на масло, на фотографии, на Катины цифры. Ничего не сказал. Кивнул — и пошёл дальше. Мельниченковский кивок — это больше, чем чья-то получасовая похвала.

К середине второго дня — я стоял у стенда один (остальные курские разошлись по павильонам — смотреть чужой опыт), нарезал масло для очередного посетителя и краем глаза видел, как по проходу между стендами идёт человек. Не из толпы — отдельно. Среднего роста, подтянутый, в костюме, который сразу выделялся среди областных пиджаков: московский пошив, тёмно-серый, с галстуком — ровным, аккуратным, как линия на чертеже. Очки — в тёмной оправе, модные для восьмидесятых. Лицо — умное, с тонкими чертами, из тех лиц, которые не запоминаются с первого взгляда, но запоминаются со второго: потому что за ними — мысль. Технократ — слово, которого в советском лексиконе нет, но которое описывает таких людей точнее любого партийного определения.

Он остановился у нашего стенда. Посмотрел — на фотографии, на цифры, на масло. Прочитал подписи под снимками. Потрогал пергамент, в который было завёрнуто масло, — кончиками пальцев, аккуратно. Руки — чистые, ухоженные, но не «кабинетные»: суставы чуть увеличены, как у человека, который когда-то работал руками. Тимирязевка — вспомнил я из разговора с Артуром. Кандидат наук, но — начинал в поле.