Всё — хорошо. Нормальное лето нормального года. После трёх лет, каждый из которых был — бой: с системой, с Хрящевым, с Фетисовым, с дефицитом, с собственным незнанием — наконец-то лето, когда можно просто работать.

Просто — работать.

Странное слово — «просто». В прошлой жизни «просто работать» означало: сидеть за компьютером, отвечать на письма, ходить на совещания, пить кофе. Здесь — стоять на краю поля, смотреть, как колосится пшеница, и думать: это — моё. Не в смысле собственности — в смысле ответственности. Эти три тысячи шестьсот гектаров, эти двести голов крупного рогатого скота, эти шестьдесят дворов с подсобными огородами, эти люди, которые работают, потому что верят, что работа — имеет смысл, — всё это моё. Моя ответственность. Моя радость.

Нормальное лето.

Андрей — третий месяц в бригаде Кузьмича.

Я наблюдал за ним — издалека, не навязчиво, как наблюдают за растением, которое посадили и ждут: взойдёт или нет. Не спрашивал каждый день «как он?» — спрашивал Кузьмича раз в неделю. Кузьмич отвечал коротко — но каждый раз слова были другие. И — это было главное.

Июнь: «Работает. Молча. Считает мешки. Не ошибается.»

Июль, начало: «Вчера — на погрузку вышел. Мешки таскал. Тяжёлые. Справился.»

Июль, середина: «С Серёгой — разговаривает. По вечерам. Не знаю о чём — Серёга не говорит. Но — разговаривают. И — кошмары реже. Раньше — каждую ночь. Теперь — через две. Тамара считает.»

Июль, конец: «Вздрагивает — реже. Вчера Василий Степанович трактор завёл рядом — Андрей дёрнулся, но — не отшатнулся. Устоял. Это — прогресс, Палваслич.»

Серёга Рябов. Двадцать семь лет, тракторист, эмоциональный, шумный, из тех парней, которые на собрании хлюпают носом, когда Кузьмич говорит про тридцать пять центнеров, а потом стесняются и вытирают глаза рукавом. Серёга не был в армии — белый билет, плоскостопие. Не знал, что такое контузия, не знал, что такое казарма, не знал ничего из того, что знал Андрей. Но — был простой, добрый и не задавал вопросов.

Может, именно это и нужно было Андрею: человек, который не спрашивает «что с тобой?», а просто — рядом. Молчит, когда нужно молчать. Говорит — когда нужно говорить. И не делает из этого подвига.

Я видел их однажды — в конце июля, вечером, у реки. Шёл мимо — на ферму, проверить вечернюю дойку (привычка, которую завёл во втором году и не бросал). Андрей и Серёга сидели на берегу. Серёга — с удочкой, Андрей — просто сидел. Смотрел на воду. Серёга что-то рассказывал — негромко, жестикулируя свободной рукой. Андрей — слушал. Не смотрел в стену, не смотрел в пустоту — смотрел на воду, которая текла, блестела, жила.