Я прошёл мимо. Не окликнул. Не нужно.

Семёныч заходил к Кузьмичёвым раз в неделю — по воскресеньям, после обеда. Приносил кефир (это стало ритуалом — кефир, печенье, два стакана на кухне). Тамара к этим визитам относилась с благоговением: «Семёныч — святой человек, Палваслич. Святой.» Семёныч святым не был — был ветеринаром, который два года назад пил по-чёрному. Но — иногда сломанные люди лечат других сломанных людей лучше, чем целые. Потому что знают дорогу.

В начале августа — Кузьмич пришёл и сказал:

— Палваслич. Андрей вчера улыбнулся.

Я поднял голову от бумаг.

— Серёга ему что-то рассказал. Про рыбалку. Рыба сорвалась — Серёга руками показывает, «во-от такая!» — и Андрей — улыбнулся. Коротко. Секунду. Но — улыбнулся.

Кузьмич говорил это — и сам не улыбался. Но глаза — блестели. Три месяца. Три месяца тишины, терпения, кефира Семёныча, удочек Серёги, пирогов Тамары — и первая улыбка.

Маленький шаг. Крошечный. Но — в правильную сторону.

— Кузьмич, — сказал я, — осенью — попробуем его на технику. Не трактор — что-нибудь полегче. Ремонт с Василием Степановичем. Руками работать — хорошо.

— Руки у него — мои, — сказал Кузьмич. — Кузьмичёвские. Справится.

Впервые за три месяца — Кузьмич сказал про Андрея не «работает» и не «нормально», а — «справится». Это было — прогноз. Кузьмич — человек, который не прогнозирует, если не уверен. Значит — уверен.

А теперь — Мишка.

Мишка — шестнадцать. Будет семнадцать в ноябре. Последнее школьное лето — после десятого класса. Вытянулся до ста семидесяти восьми, плечи — намечаются, волосы — по-прежнему в глазах, руки — с вечными пятнами канифоли, потому что паяльник для Мишки — продолжение тела. Кружок — двенадцать человек, радиоузел — работает, журнал «Радио» — библия. Курский политехнический — мечта. Микропроцессоры — фантазия (для восемьдесят первого года — почти фантастика, но Мишка уже знает слово «микропроцессор» и произносит его с таким благоговением, с каким другие подростки произносят имена рок-звёзд).

Всё — по плану. Мой план: десятый класс, подготовка, поступление, политехнический, радиоэлектроника, институт вместо армии, будущее вместо Афганистана.

Мишкин план — другой.

Разговор случился в субботу, в начале августа. Вечер. Мишка сидел на крыльце — паял что-то (всегда паял что-то), я вышел подышать. Сели рядом. Тишина — деревенская, глубокая, с цикадами и далёким лаем.

— Бать, — сказал Мишка, не отрываясь от паяльника. — Разговор есть.

Когда шестнадцатилетний говорит «разговор есть» — жди. Это не про оценки и не про канифоль.

— Говори, — сказал я.