— Я думаю… после школы… в армию.

Канифоль зашипела. Мишка прижал провод — точно, аккуратно, профессиональным движением. Не посмотрел на меня.

Армия.

Я знал, что этот разговор будет. Знал — с того дня, когда Андрей Кузьмичёв вернулся с пустыми глазами и дрожащими руками. Знал — потому что Мишка — подросток, а подростки в деревне восемьдесят первого года думают про армию так, как подростки в городе двадцать первого века думают про университет: это — то, что делают все. Это — норма. Не пойти — значит быть другим. А быть другим в шестнадцать лет — страшнее любой казармы.

— Зачем? — спросил я.

— Как зачем? — Мишка наконец посмотрел на меня. В глазах — не вызов, а — недоумение. Искреннее. — Бать, все идут. Генка — идёт. Колька Марков — пошёл. Серёга — не пошёл, но у него — плоскостопие. Я — здоровый. Почему мне — нет?

— Потому что у тебя — голова, — сказал я. — И руки. И политехнический. И микропроцессоры.

— Микропроцессоры никуда не денутся, — сказал Мишка. — Два года отслужу — и поступлю.

— Два года — это два года, Миша. Это — не каникулы. Это — казарма, наряды, подчинение. Два года жизни, которые ты можешь потратить на учёбу.

— Или на то, чтобы стать мужиком, — сказал Мишка.

Вот оно. «Стать мужиком.» Формула, которую деревня вбивает в голову каждому подростку с рождения: мужик — это тот, кто отслужил. Не отслужил — не мужик. Не повестка — приговор. В двадцать первом веке эта формула уже трескалась, расползалась, теряла силу. В восемьдесят первом — бетон.

— Мишка, — сказал я, — ты и так мужик. Ты в шестнадцать лет собрал усилитель, который не каждый инженер соберёт. Ты — командуешь кружком. Ты — работаешь. Армия — не единственный путь.

— Бать, — сказал Мишка, и голос стал другим — тверже, взрослее, — я не трус. Я не хочу, чтобы говорили: «Мишка Дорохов — откосил. Председательский сынок — спрятался.»

Вот оно — второе дно. Не армия как таковая — а репутация. В деревне, где все знают всех, где каждый шаг — на виду, где «председательский сынок» — это метка, которую нужно либо оправдать, либо смыть. Мишка не хотел в армию — он хотел не быть трусом. Не быть — другим.

Я молчал. Долго. Мишка ждал — и я видел, как он ждёт: напряжённо, с поджатыми губами, готовый к отпору. Подросток, который решился на серьёзный разговор с отцом и теперь — стоит на своём.

— Мишка, — сказал я наконец, — я не запрещаю.

Он поднял голову.

— Я — прошу. Прошу — подумать. Не сейчас — до весны. Политехнический — подготовка к экзаменам, физика, математика. Если к весне — всё ещё будешь хотеть в армию — поговорим снова. Но дай себе время. Полгода. Договорились?