– Почему Мелани такая тихая? – однажды ночью спросил мальчик. В кои-то веки он не забрасывал меня вопросами о Пауках и Огнеедах. Мы целый день собирали морковку и безумно устали. Поясница немилосердно ныла.
– Ей тяжело разговаривать, гораздо тяжелее, чем нам с тобой. Чтобы произнести хоть слово, нужно очень сильно этого хотеть.
– Чем она занимается все время?
– Наверное, слушает. Хотя точно не знаю.
– Ты сейчас ее слышишь?
– Нет.
Я зевнула. Джейми притих – должно быть, уснул. Меня тоже потянуло в сон.
– Думаешь, она уйдет? Навсегда? – вдруг прошептал он. На последнем слове его голос сорвался.
Я не умею лгать, а если бы и умела, то не стала бы обманывать Джейми. Величайшая любовь всех моих девяти жизней, первое ощущение настоящей семьи, материнский инстинкт… я испытываю эти прекрасные чувства к представителю другого вида. Лучше об этом не думать.
– Не знаю, – проговорила я и искренне добавила: – Надеюсь, что нет.
– Ты любишь ее так же, как меня? И ненавидела ее так же, как она тебя?
– Мелани мне нравится, но по-другому. Я никогда не испытывала к ней ненависти, даже в самом начале. Я очень ее боялась и сердилась, что из-за нее не могу быть такой, как все. Но я всегда восхищалась силой, а Мелани сильнее всех, кого я знаю.
– Ты ее боялась? – рассмеялся Джейми.
– Думаешь, твоя сестра не способна напугать? Помнишь, ты забрел далеко в ущелье, поздно вернулся домой и у нее случился, по словам Джареда, настоящий приступ бешенства?
Мальчик хихикнул. Хорошо, что мне удалось отвлечь его от болезненного вопроса.
Я старалась по возможности поддерживать мир с новыми соседями. Мне казалось, я готова на любую работу, даже самую тяжелую и грязную. Однако выяснилось, что я ошибалась.
– Я тут подумал… – заявил Джеб через пару недель после того, как «все угомонились».
Я уже начинала ненавидеть эти его слова.
– Помнишь, я предлагал тебе поработать учителем?
– Да, – сухо ответила я.
– Ну как, согласна?
Ответ не заставил себя долго ждать.
– Нет.
Неожиданно меня больно кольнула совесть. Отказываться от Призвания эгоистично: раньше мне и в голову бы подобное не пришло. Впрочем, сейчас другой случай: согласиться равносильно самоубийству.
Джеб нахмурил мохнатые брови:
– Почему?
– Думаете, Шэрон одобрит? – ровным голосом спросила я. Всего один аргумент, зато самый весомый.
Старик понимающе кивнул.
– Это же для общего блага, – проворчал он.
– Для общего блага? – фыркнула я. – Люди считают, для общего блага лучше бы меня пристрелить.
– Анни, ты мыслишь недальновидно, – возразил старик, будто мой ответ тянул на серьезную попытку его переубедить. – Нам представилась редкая возможность узнать нечто новое. Крайне глупо ее упускать.