— А я люблю детали, — Райан усмехнулся, его взгляд скользнул по моим губам и вернулся к глазам. — Иногда именно в деталях скрыто самое важное. К тому же, некоторые произведения искусства созданы специально для того, чтобы их изучали вплотную. Без лишней дистанции.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он играл словами мастерски, используя нашу тему как прикрытие для совершенно другого разговора.
— Такое искусство часто оказывается слишком... горячим для обычных галерей, — ответила я, не отводя взгляда. — Можно обжечься, если не знать правил обращения с экспонатом.
— Я привык к риску, Ева. В хоккее без него не бывает побед. А здесь, — он слегка коснулся пальцем края моего конспекта, — я готов играть по твоим правилам. Пока они ведут нас к общему результату.
— Результату в проекте? — уточнила я, едва сдерживая улыбку.
— И не только, — он подмигнул мне, возвращаясь к книге, но его рука так и осталась лежать на столе совсем рядом с моей. — Давай продолжим. Кажется, мы остановились на теме «взаимодействия объектов в пространстве». По-моему, это самая захватывающая часть.
Я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Игры на льду действительно закончились. Но этот интеллектуальный поединок с двойным дном затягивал меня гораздо сильнее, чем я была готова признать.Тишина библиотеки стала почти осязаемой. Я чувствовала, как воздух между нами буквально наэлектризован. Райан не убирал руку, и я, вопреки здравому смыслу, не спешила отодвигаться. Мы оба понимали, что обсуждение «взаимодействия объектов» давно вышло за рамки учебника по искусству.
— Знаешь, Гринвуд, — я медленно перевернула страницу, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — в искусстве есть такое понятие, как «отрицательное пространство». Это то, что находитсямежду объектами. Иногда оно важнее, чем сами объекты.
— И что сейчас находится между нами, Ева? — он произнес это так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию его голоса, чем услышала его.
Я посмотрела на его ладонь, лежащую в паре сантиметров от моей.
— Сейчас там находится незавершенный черновик и перспектива получить неуд от профессора.
Райан негромко рассмеялся. Этот звук был теплым и каким-то слишком домашним для этих строгих стен.
— Ты неисправима. Даже когда я пытаюсь быть серьезным, ты выставляешь между нами баррикаду из дедлайнов. Но ты права — в искусстве, как и в спорте, важна дисциплина.
Он наконец убрал руку, но только для того, чтобы придвинуть ко мне свой блокнот. Там, среди схем и заметок, я увидела быстрый, но на удивление точный набросок. Это была я. Не та Ева, которая стояла перед ним сегодня утром, а та, что сидела здесь сейчас — сосредоточенная, в свете настольной лампы, с непослушной прядью волос, выбившейся из пучка.