Подавальщица перегибается через стойку, ставя передо мной свежую кружку, и задерживается чуть дольше, чем нужно. Она красива той мягкой, усталой красотой женщины, которая изо дня в день работает в подобных заведениях. Из-под косынки выбиваются тёмные кудри, а её пальцы слегка касаются моих, когда она отпускает ручку кружки. Она улыбается.

В любой другой вечер моей жалкой жизни я, возможно, принял бы её безмолвное предложение. Несколько часов тепла. Тело, в котором можно забыться.

Но сегодня я смотрю сквозь неё.

Она читает всё по моему лицу, и приглашение в её глазах гаснет. Выпрямившись, она собирает две пустые кружки и молча уходит дальше вдоль стойки. Сегодня во мне нет ничего, ради чего стоило бы стараться.

Я делаю большой глоток эля, позволяя ему обжечь горло. С другого конца стойки снова гремит этот раздражающий хохот.

— Эй, вообще-то некоторые из нас пытаются перестать существовать, приятель, — бросаю я ему.

Смех резко обрывается.

— Ага, — рычит он. — Ну, с этим я тебе помогу, дружище.

Мои губы трогает мрачная усмешка. Пусть этот громила добьёт меня. То немногое, что от меня ещё осталось.

Я поднимаюсь со стула.

Он уже вскакивает мне навстречу, и его лицо расплывается в злорадной ухмылке.

А я?

Именно за этим я сюда и пришёл.

Не дожидаясь, пока он ударит первым, я врезаюсь кулаком в его челюсть.

Его голову резко отбрасывает назад. Парень, сидевший рядом с ним, вскрикивает, и вся таверна мгновенно приходит в движение, предвкушая драку. Стулья со скрежетом отлетают в стороны, столы отталкивают с прохода. Трактирщик тянется за дубинкой, спрятанной под стойкой.

Здоровенный ублюдок бросается на меня. Его кулак вонзается мне в скулу, и мир по краям вспыхивает белым. Я с наслаждением чувствую на языке вкус крови. Бью в ответ, впечатывая кулак ему под рёбра, и мы вместе валимся на пол, запутавшись в опрокинутых табуретах и разлитом эле.

Он гораздо крупнее меня. Тяжелее. Должен разделаться со мной двумя ударами.

Но не может.

Потому что я изголодался по настоящей физической боли. До отчаяния, до звериного голода, лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме той муки, что день за днём выедает меня изнутри, превращая в пустую оболочку. Я хочу, чтобы удары не прекращались. Хочу истекать кровью.

Поэтому я продолжаю его бить.

Он снова попадает по мне. Голова дёргается назад. Где-то вдали кто-то кричит. Молодой парень тоже вмешивается, пуская в ход сапоги, и я принимаю удары тяжёлой кожей. Я лежу на полу, раскинувшись, прикрыв одной рукой лицо, принимая каждый удар туда, куда он приходится.

И смеюсь.