Сам ректор оказался сухим стариком с лицом отставного дипломата — из тех, что улыбаются одними складками у глаз, а глаза в это время работают.

— Садитесь, Матвей Петрович. Чаю?

— Не откажусь. Трое суток казённого кипятка — начинаешь ценить заварку.

Он усмехнулся складками. Налил сам, не вызывая никого, — отметим.

— Итак. Взрослое пробуждение. Первое за тысячу лет.

— Мне уже сказали. Раз двадцать. Правда, всё больше в формате «быть не может».

— А оно и не может. — Мещерский сел напротив. — Понимаете, в чём затруднение… Дар — это не мышца, которая, видите ли, может вырасти когда угодно. Это дверь. Она открывается в четырнадцать, ну в семнадцать — и либо открылась, либо всё, стена. У вас в сорок пять в стене появилась дверь. Люди, которые изучают такие стены всю жизнь, очень захотят узнать — откуда.

— Препарировать будут? — спросил я по-простому.

Он не вздрогнул. Не поморщился. Наоборот — посмотрел с одобрением, как на ученика, задавшего вопрос по существу.

— Захотят — многие. Смогут — нет, пока вы кадет академии. Академия, Матвей Петрович, земля экстерриториальная. Здесь не действуют ни клановые суды, ни губернские приказы, ни… — он сделал паузу ровно такой длины, чтобы я её заметил, — …ни столичные канцелярии. Только устав и я.

— И почём нынче ваша крыша?

Вот тут он засмеялся. По-настоящему, коротко, в голос.

— Пограничник… Недорого. Живёте по уставу. Учитесь честно. И обо всём странном — странном, Матвей Петрович, любом, — докладываете мне. Лично. Не куратору, не проректору. Мне.

— А странное — это, к примеру, что? Кольца, которые загораются?

Складки у глаз разгладились. На секунду из дипломата глянул кто-то другой — старый, усталый и очень внимательный.

— Сбой артефакта, — сказал он ровно. — Реставрация была на той неделе.

— Ага. А я — юное дарование четырнадцати лет.

Мы посмотрели друг на друга. Оба всё поняли. Оба сделали вид, что нет.

— Распределение вам уже выписано, — ректор поднялся, давая понять, что чай кончился. — Десяток «Ж». Куратор — штабс-капитан Волохова, представитесь ей сегодня. Общежитие, довольствие, форма — у коменданта. Да, и последнее…

Он остановил меня уже у двери.

— На вашу семью распространяется защита академии. Я распорядился утром.

Я поблагодарил и вышел. И только на лестнице сообразил, что про семью я его попросить не успел. Собирался — но не успел.

Либо старик умел читать людей, как я — уставы. Либо про мою семью он подумал раньше меня.

Не знаю, какой вариант мне нравился меньше.

* * *

Штабс-капитана Волохову я нашёл на малом полигоне, где она гоняла чей-то чужой десяток. Лет тридцать восемь. Выправка строевая, коса под фуражкой, через левую бровь — белый шрамик. Голос она не повышала ни разу — а слышно её было в любом конце поля. Есть такие голоса, им децибелы без надобности.