— Спарринг покажет, — процедил он.

— Всенепременно, — согласился я.

Инструктор, пряча в усы что-то подозрительно похожее на удовольствие, назначил мне пару из «А» — не Ланского, рангом пониже. Коренастого крепыша по фамилии Бурцев, грань четвёртая, аспект — камень.

— Правила простые, — гудел инструктор, пока мы выходили в круг. — Дар разрешён в четверть силы, полигон гасит остальное. До сдачи, до выхода за круг или до моего свистка. Увечья — запрещены. Кадет Сокольцев, вам… кхм… по возрасту дозволяется отказаться.

— По возрасту мне дозволяется многое, — сказал я. — Отказываться — не в списке.

Бурцев смотрел на меня со сложным лицом. Понимаю парня. Победит деда — позор, проиграет деду — позор в квадрате. Я ему почти сочувствовал. Почти.

Свисток.

Бурцев топнул — и песок подо мной вспух. Неплохо: волна пошла кольцом, у меня аж колено отозвалось. Только вот телеграфировал он этот удар всем телом за полсекунды — плечи, бёдра, вдох. На границе за такой замах инструктора били по шее. Наши инструктора, во всяком случае.

Я сместился — не назад, куда его волна меня приглашала, а вперёд и вбок, в мёртвую зону. Пацан такого не ждал: они тут, похоже, привыкли, что противник отскакивает и кидается даром в ответ. Красиво, издалека, как на картинках.

А я не отскочил. Я вошёл в клинч.

Дальше было скучно — для трибун, не для Бурцева. Захват за рукав, рывок на себя, подсечка под опорную. Земляная его броня — он в последний момент одел предплечья камнем — весила, по ощущениям, пуда полтора. Вот пусть эти полтора пуда с ним вместе и падают. Физику даром не отменишь: я всего лишь добавил его весу направление.

Упал он громко. Песок, каменная крошка, обиженный выдох. Я присел рядом, зафиксировал руку на болевом — мягко, без фанатизма.

— Сдаюсь! — просипел Бурцев, хлопая ладонью по песку. — Сдаюсь, всё!

Свисток дали с опозданием — инструктор, по-моему, забыл, что у него есть свисток.

Тихо было — как в церкви. Две сотни подростков переваривали картину: их система координат, где всё решает грань и аспект, только что легла мордой в песок вместе с Бурцевым.

— Это не по правилам! — крикнул кто-то с трибун «А». — Он же… он же без дара! Так нечестно!

Я помог Бурцеву встать — парень, надо отдать должное, руку принял и глядел без злобы, скорее с изумлением, как на говорящий шкаф.

— Нечестно, — согласился я на весь амфитеатр. — А теперь новость, дети. На войне судей нет. Тварь из прорыва свистка не ждёт и в четверть силы не кусает. Кто хочет воевать честно — тому не сюда. Тому в шахматы.

Инструктор крякнул. В графе результата — я видел, как он колебался, — вывел: «победа, Сокольцев».