А с трибуны на меня смотрел Ланской. Уже без насмешки. Так смотрят на задачу, которая не решается привычным способом — и оттого злит.

* * *

Вечером у флигеля меня ждал сюрприз: мои сидели на крыльце. Все четверо. До этого они по вечерам расползались по углам — а тут сидели рядком, и Тюфяк даже подвинулся, освобождая мне место на ступеньке.

— Про тебя уже вся академия говорит, — сообщил Гриша. Смотрел он в сторону, но спина его сидела уже не так колюче. — Что ты Бурцева уложил голыми руками. Бурцев, между прочим, в том году в пятёрке турнира был.

— Плохая новость. Значит, пятёрка турнира падает от подсечки.

— А правда, что на войне… — начал Тюфяк и осёкся. Голос у него был удивительный: сам — шкаф шкафом, а голос виноватый, тонкий на концах. — Ну… что ты правда на настоящей войне был? На которой убивают?

— Другой не бывает, Тимофей.

— И… страшно?

Четыре пары глаз. Даже Софья повернула голову — на четверть, но повернула. Вопрос был не праздный, я это спинным мозгом почуял. Для них не праздный: этих детей через год-два выпустят на прорывы. На настоящие. Которые убивают.

— Страшно, — сказал я честно. — Каждый раз. Кто говорит, что нет, — тот врёт или дурак, а с обоими в один окоп лучше не садиться. Страх — штука полезная, он тебя бережёт. Вопрос только, кто кем командует: ты им или он тобой. Этому и учатся. Больше на войне, честно говоря, учиться нечему.

Помолчали. Хорошо помолчали, не тяжело.

— Лукич сказал, — подала голос Аглая, — что на тебя в каптёрке уже ставки принимают. Три к одному, что до зимы вылетишь.

— А ты что?

— А я поставила семь грошей, что нет, — она поправила очки. — Все мои сбережения, между прочим. Так что уж постарайся.

— Кадет Ярцева, — сказал я, — это лучшее, что мне говорили за неделю.

Лукич, к слову, оказался местным завхозом — вахмистр в отставке, борода веником, глаз хитрющий. Мы с ним опознали друг друга с первого взгляда, как опознаются служилые люди в любой толпе. Он мне уже успел выдать: тюфяк соломенный получше прочих, сплетен на полтора рубля и справку, что дуэльный круг в академии — дело святое, уставом разрешённое: «Дар-то у всех, порядок нужон. Только вы, ваше благородие, в круг не лезьте. В кругу дар в полную силу дозволен, не четверть. Стариков там не жалеют».

— Я тоже не жалею, — сказал я тогда.

Зря сказал, наверное. Слово — оно как патрон: раз дослал — вылетит.

* * *

Записку я нашёл под дверью после отбоя. Бумага дорогая, почерк писарский, ровный.

«Кадету Сокольцеву. Завтра, шестой час пополудни, малый дуэльный круг. Вызываю Вас по праву кадета на испытание кругом. Отказ будет означать признание непригодности к обучению, о чём мною будет подан рапорт. Кадет Ратмир Озеров, десяток "А"».