Маша переводит прицельный взгляд на парковку, провожая глазами отъезжающую машину.

— А кто тебя подвез? — прищуривается она. — Лицо у водителя такое, будто он в девяностых застрял и до сих пор людей в лесу закапывает. Надеюсь, не твой?

Лейла устало усмехается.

— Мам, мужчина? А это вообще кто такие? Вид какой-то вымирающий? Не в курсе, в моей ординаторской не водятся, — парирует она легко. — Говорю же, у меня на поесть времени нет, какие бандиты...

Развешиваю уши, впитываю каждое слово. Мне жизненно важно знать о них всё. Дружить со всеми. Раньше — потому что наивно проецировала на них статус моих будущих родственников. А сейчас — ради того, чтобы они не так сильно на меня обозлились, когда я всё-таки придушу их мерзавца голыми руками.

Отмечаю умиротворение за столом, машинально перевожу взгляд на стул Евы…

Пусто.

Сканирую глазами огромный детский городок. Вижу. На верхней площадке горки. И рядом с ней — женская фигура.

Дыхание застревает в легких, пальцы леденеют от дурного предчувствия. Я помню эту спину. И эти волосы. Та девушка, от которой я увозила Фарида...

Встаю и иду к комплексу. Подлетаю ближе, сквозь гул площадки выхватывая её вкрадчивый, мягкий голос. Ева вжимается в пластиковый борт.

«Идиотка, она до одури боится чужих людей! Отойди от нее!»

Шагаю на мягкое покрытие.

— Вы что-то хотели? — голос звучит глухо.

Девушка поворачивает голову. В первую секунду в её глазах мелькает узнавание, зрачки расширяются, но она тут же берет себя в руки. Идеально выравнивает осанку, с такой уверенностью, что меня мутит.

— Да, — произносит она ровно. — Это ребенок моего… очень не чужого мне мужчины.

Горло перехватывает невидимой удавкой.

— Она Вас не знает. Не пугайте девочку, — выдыхаю я.

Мой голос работает как триггер. Ева отмирает и цепляясь за перила, спешно отползает в другую сторону.

Девушка провожает её взглядом, а потом ухмыляется. Так тонко, снисходительно и невероятно болезненно для меня.

— А-а-а… так вот ты какая. Очередная подружка Фарида.

Она делает показательно тяжелый вздох, сканирует меня с ног до головы.

— Ничего, не напрягайся, у нас такое бывает. Он срывается на леваки, а потом всё равно возвращается ко мне. Видишь ли… с его специфической тягой к жесткости… мало кто справляется. Выбивать из тебя дурь, жестко брать, оставлять синяки во время страсти — не каждая любительница романтики это вывезет.

Руки отключаются. В мышцах вспыхивает резкий рефлекс: доворот на опорной ноге, хлесткий вынос бедра и дикое желание всадить пятку ей в височную кость. Идеальное ура-маваши, чтобы выключить ей свет одной секундой.