Но... Я давала клятву. Не применять силу ради эмоций.

Выдыхаю, разжимаю кулаки. Смотрю в её холеное лицо.

— Мы с Вами не настолько близки, чтобы обсуждать чужие постельные травмы, — произношу я спокойно. — Но чисто по-человечески… я прекрасно понимаю его желание Вас ударить. Поверьте, более приятных людей он пальцем не трогает.

Она едва заметно дергается. Её лицо каменеет, но она быстро берет себя в руки и натягивает обратно ухмылку.

— Ну, удачи. Было… весьма познавательно, — бросает она с легкостью, разворачивается на каблуках и уходит.

Мне требуется время, чтобы заставить легкие снова работать. Она ведь специально это сделала? Выцепила нас, прицелилась и хладнокровно всадила этот ядовитый шприц мне в вену.

Не верю. Я же знаю его. Не может быть такого, чтобы он прятал меня потому, что планирует вернуться к ней. Или… может? Господи, как же чешутся руки достать телефон, набрать его номер и просто орать в трубку до сорванного голоса, выбивая правду. Какая же я становлюсь проблемная... Наверное, он скоро вышвырнет меня.

С верхней площадки с глухим стуком спрыгивает Ева. Подходит вплотную, задирает голову и смотрит на меня требовательным взглядом, игнорируя только что разыгравшуюся драму.

— Полезли на паутину, — командует она. — Меня там за задницу подсадить надо, я не дотягиваюсь.

Пальцы дрожат так, что я прячу их в карманы.

«Малышка, я сейчас даже вдохнуть нормально не могу, какая паутина».

— Пошли-ка к столу, — с трудом выдавливаю я. — Мне нужно допить кофе, пока я в обморок не рухнула.

Ева покладисто кивает, и мы плетемся обратно на веранду.

Только я успеваю рухнуть на свой стул, как натыкаюсь на тяжелый взгляд Лейлы. Она прищуривается, смотрит в сторону парковки, и брезгливо морщится.

— Снова Ира в эфире? — спрашивает Лейла с ледяным раздражением. — Ей пора бы лечиться принудительно, а не разговоры с ней разговаривать.

«Да уж. Отвратительная, неадекватная сталкерша с фиксацией. То ли дело я — милая, тихая, дружелюбная маньячка-отличница, которая сутками караулит чужого взрослого мужика и добровольно трется возле его семьи».

Делаю выдох.

— Не имела чести быть представленной, к сожалению, — отзываюсь я глухо.

Тетя Маша ставит свою чашку на блюдце.

— Бывшая Фарида, — произносит она ровно. — Они разошлись давно, еще до того, как Ева появилась. Но эта мадам периодически выходит из сумрака и устраивает дешевый театр одного актера. Ей бы к хорошему мозгоправу, на жесткую медикаментозную терапию, а она всё за прошлое цепляется, никак не смирится.

Я ее даже понимаю. Обещайте, что закроете меня в палате и вколете лошадиную дозу транквилизаторов, когда меня вот так же переедет.