Глава 1
Щедрое яркое солнце Архангельского словно пыталось загладить вину природы за долгую, злую зиму. Стоя на открытой террасе главного дворца, я жадно вдыхал запах цветущих яблонь и свежескошенной травы. Внизу, среди парковых аллей, копошились фигурки садовников, приводящих в порядок клумбы, а за деревьями, на месте бывшей пустоши, уже белели свежей штукатуркой стены новых флигелей. Моя крепость, моя база обретала плоть.
Но мысли витали далеко отсюда. Не среди пения птиц и мраморных статуй, а за сотни верст, в Твери, где воздух пропитался сырым кирпичом, гарью, едкой известью и людским потом. Стоило прикрыть глаза, и память швырнула меня на три месяца назад.
Не просто труд. Война. Тверская кампания.
Встреча с реальностью оказалась жесткой: голое поле на берегу Волги, занесенное снегом, и наглый, вороватый прищур местного губернатора — Ушакова Александра Андреевича, уже прикидывающего, как нагреть руки на «капризе княжны». Просчитался он в одном: за моей спиной стояли не только капиталы Юсуповых, но и их бульдожья хватка.
Управляющий князя, суровый немец фон Штольц, развернул деятельность такого масштаба, что сонная Тверь вздрогнула.
— Здесь будет завод, — отрезал он, озирая снежную пустыню. — И мы его построим, даже если придется согнать сюда половину губернии.
И согнали.
На берегу Волги выросла русская вариация египетских пирамид. Пятьдесят артелей — плотники из Костромы, каменщики из Ярославля, местные землекопы — превратили пустырь в гигантский муравейник. Стук топоров, скрип тачек, ржание лошадей, чавканье грязи, перемешанной со снегом, под тысячами сапог — симфония великой стройки.
Жизнь моя раскололась надвое. Днем, утопая в грязи по голенища высоких сапог, кутаясь в промасленный тулуп, я лаялся с подрядчиками, крошил в пальцах сырой кирпич и лично проверял, не поплыли ли фундаменты в паводок. Детище росло на глазах — не циклопический корпус, возводимый годами, а хищная, быстрая система блоков. Типовые цеха: четыре стены, крыша, огромные проемы окон. Простота, граничащая с наглостью.
Зато вечером, смыв в бане строительную пыль и сменив тулуп на фрак с бриллиантовым вензелем, я отправлялся в Путевой дворец.
Екатерина Павловна скучать не давала. Приемы, балы, маскарады — ей жизненно необходимо было блистать. И столь же необходимо, чтобы ее «карманный гений» находился под рукой.
— Как продвигается наша стройка, мастер? — спрашивала она, лениво обмахиваясь веером в ритме полонеза.
— Стены растут, Ваше Высочество, — отвечал я, стараясь игнорировать ноющую боль в ногах. — К лету накроем крыши.