Улыбка довольства не сходила с ее лица. Для нее это оставалось игрой и декорацией власти. Для меня — каторгой.

Однако истинное чудо творилось не на стройплощадке. Сердце проекта билось в единственном готовом, сухом и теплом здании — «Инструментальной палате».

Царство Кулибина.

Посторонним вход воспрещен. Здесь пахло маслом и горячим металлом. Здесь, среди первых станков, привезенных из Петербурга, трудилась элита — мастера, отобранные Иваном Петровичем лично.

Мы разобрали нашего «Зверя» — прототип, на котором мы гоняли по Дворцовой. Операция прошла болезненно. Кулибин кряхтел и морщился, откручивая каждую гайку, словно отрывал кусок собственной плоти. Но иного пути не было.

Каждая деталь, рычаг, клапан были измерены, зарисованы и занесены в пухлый альбом, получивший имя «Анатомия зверя». Толпа художников все тщательно зарисовала в нескольких вариантах.

А затем началась магия стандартов.

— Десять, — поставил я задачу Кулибину. — Нам нужно десять комплектов. Каждой детали. И чтобы они были близнецами. Чтобы поршень от первой машины входил в цилиндр десятой с тем же чмокающим звуком.

Никаких больших прессов или паровых молотов. Только тиски, напильники, токарные станки с ножным приводом и золотые руки мастеров. Да, пока это ручная сборка.

Иван Петрович, водрузив на нос сразу две пары очков, превращался в инквизитора от механики. Вооружившись кронциркулем и калибрами, он учинял допрос каждому валу, безжалостно бракуя детали, отличающиеся от эталона хотя бы на толщину человеческого волоса.

— Не лезет! — грохотал он, швыряя заготовку в ящик с ломом, так что звенело в ушах у перепуганного токаря. — В переплавку! Мы не телеги тачаем, мы машину строим! Здесь «на глазок» — преступление.

К апрелю стеллажи ломились от деталей. Десять комплектов. Блестящие, пахнущие маслом, жаждущие жизни.

И сейчас, в эту самую минуту, там, в тверском лабазе, шла первая пробная сборка.

Конвейера еще не существовало, но принцип уже родился. Простые длинные столы, обитые железом, стали руслом потока. Люди не метались толпой вокруг одной машины. Каждый стоял на своем посту, выполняя единственную операцию. Монтаж колес. Крепление рессор. Установка двигателя. Ритм.

На полную мощность к лету завод не выйдет — переоценил я свои силы. Большие станки еще не доставили, а печи только клали. Но первую партию — десять машин — мы соберем. На жилах, на зубах, на чистом энтузиазме.

И главную из них — для Екатерины Павловны. Идеальную. Вылизанную до блеска. Темно-вишневую, с золотыми вензелями на дверцах и салоном из лучшей английской кожи. Машина-манифест.