Аннушка споро разложила чистые платки, полосы тончайшего полотна, иголки с нитками и моток превосходного чесаного льна. Отсутствие ваты меня ничуть не расстроило: мягкий чистый лен подходил и так.

Стоило Екатерине откинуть вуаль, как в каморке стало тихо. Я видел это лицо при свечах, искаженное болью и яростью. Сейчас, в умиротворенном состоянии, картина выглядела страшнее: травмированные ткани уже начали самовольное движение. Угол губ, щека и нижнее веко готовились отправиться в свободное плавание, грозя со временем превратить лицо в жуткую маску.

В ювелирном деле подобная подлянка — классика. Берешь смятую оправу, аккуратно вытягиваешь, полируешь — внешне идеальный глянец. Однако внутреннее напряжение никуда не делось: металл крепко запомнил деформацию. Лишишь конструкцию жесткой поддержки, и ее неминуемо скрутит обратно. Сейчас передо мной разворачивалась ровно та же картина, только ставкой служило живое девичье лицо, а не мертвое серебро.

— Это будет больно? — спокойно поинтересовалась Екатерина.

Я услышал в ее интонациях только практический интерес.

— Да, — честно ответил я. — Ощущения будут максимально омерзительными.

— Многообещающее начало.

Я криво усмехнулся. Доктору было не до смеха: стоя по ту сторону стула, он уже пропитывал чистую ткань слабым спиртовым раствором.

— Ваше высочество, настоятельно прошу сидеть ровно и воздержаться от резких движений.

— Доктор, вы каждый раз произносите эту фразу с интонацией гувернера, отчитывающего нерадивого младенца.

— Осмелюсь заметить, младенцы в подобных ситуациях ведут себя смирнее.

Аннушка отчаянно закусила губу. Даже княжна едва заметно фыркнула.

Осторожно промокнув кожу вокруг шва и убедившись в отсутствии жара, Беверлей дал отмашку. Из мягкого льна я скрутил плотный, почти плоский валик. Класть его прямо на рану было нельзя — я расположил упор строго вдоль линий натяжения. Сверху легла полоса гладкого шелка. Процесс предельно прост: не вбивать рубец в череп, а создать барьер, ограничивающий мимику. Меньше паразитных движений — меньше шансов получить уродливый шрам.

— Держите спину ровно, — скомандовал доктор. — При малейших признаках дурноты немедленно сообщайте.

— Я всегда сообщаю обо всем, что мне не нравится — незамедлительно, доктор. Пора бы уже запомнить.

Аннушка совсем низко опустила голову, а Беверлей хмыкнул, прошептав:

— Я заметил.

Едва подкладка коснулась кожи, Екатерина вздрогнула, правда позы не изменила. Дальше пошли в ход фиксирующие ленты: первая жестко легла через висок и волосы, вторая обогнула челюсть, мягко блокируя щеку. Выглядела эта временная дорожная сбруя довольно жалко, зато работала как надо.