— Постарайтесь уснуть, — посоветовала она мне спустя долгое время. — Сомневаюсь, что Тверь предоставит нам подобную роскошь.

— А вы?

— Мне вполне достаточно созерцания дороги.

На этом дискуссия исчерпала себя.

К вечеру первого дня изматывающий тракт вытряс из нас всё, что держалось на чем-либо, кроме упрямства. Экипаж прекратил безнадежную борьбу с ухабами и теперь обреченно переваливался по ним. За окнами тянулись раскисшие поля, чахлые перелески и унылые деревни с почерневшими крышами — вся эта весенняя Россия томилась в нерешительности, не понимая, пора ли уже просыпаться или можно еще подремать.

На одной из крупных почтовых станций у нас затянулась смена лошадей. Беверлей, бесцеремонно распахнув дверцу, просунул голову в салон и выдал тоном, не терпящим возражений:

— Ваше высочество, извольте на осмотр и перевязку.

Екатерина ответила не сразу, медленно повернув голову. Вуаль надежно прятала мимику, но я уже навострился считывать ее настроение по одной только осанке. Сейчас внутри княжны шла предсказуемая борьба: аристократическая спесь требовала послать доктора пешим путешествием в далекие дали, а вот пульсирующая боль умоляла согласиться.

— Хорошо, — процедила она.

Нас проводили в тесную боковую каморку при станции. Духота, жарко натопленная печь, тяжелый запах мокрой шерсти. В красном углу щурились тусклые иконы, под ними ютились грубый стол и пара лавок, а вдоль стены вытянулась кушетка. Ивана оставили сторожить в сенях. Камеристка, а ее звали Аннушка, проворно принялась потрошить дорожный узел, пока Беверлей водружал свой саквояж на стол. Он тяжело посмотрел на меня поверх очков.

— Григорий Пантелеич, вы давеча упоминали о необходимости покоя и правильного нажима для ткани, — негромко произнес он. — Самое время опробовать вашу теорию.

Сперва я порывался отказаться. Грязная станция, чужая изба — отвратительные условия для ювелирной работы. Затем мой взгляд упал на Екатерину. Сбросив накидку, она сидела неестественно прямо, сложив руки на коленях в напряженном ожидании. Тянуть резину было глупо. Наверное, надо начинать брать процесс рубцевания под контроль, иначе расползающиеся ткани изуродуют ее навсегда.

— О полноценной маске-корсете или оправе речь пока не идет, — отозвался я, прислоняя трость к стене. — Сделаем пробную фиксацию. Главная задача — заблокировать движение тканей, чтобы стягивающийся шов не перекосил лицо.

Беверлей удовлетворенно кивнул:

— Именно. Нам нужна деликатная поддержка.

Поддержка доктора откровенно радовала. Душить свежую рану тугими бинтами сейчас не стоило. Требовался ювелирный подход.