Я решил похозяйничать и раскрыть шторы на всех окнах. Нужно было максимальное естественное освещение. Княжна безропотно подставила свету изуродованную половину лица. Беверлей придвинул свечу вплотную к шраму. Потянулись долгие минуты, отмеряемые прерывистым сопением лекаря.

Резко выпрямившись, Фома Фомич отступил к столу. Его пальцы отбивали мелкую дрожь. Поймав мой взгляд, он выразительно кивнул в сторону дальнего угла комнаты.

— Там, — зашептал доктор, едва мы оказались вне пределов слышимости пациентки. — Черт бы меня побрал, действительно там. Малюсенький. Как вы вообще его углядели?

— Повезло. Случайный блик. Придется доставать. Иначе…

— Понимаю, — эскулап в отчаянии растер лицо ладонями. — Вы хоть представляете, где именно сидит эта дрянь? В мышечной ткани! Возле ветви лицевого нерва. Прямо на ней. Одно неверное движение скальпелем при расширении входа, малейший соскок лезвия по стеклу — и я перерезаю нерв! Половина лица обвиснет навсегда. Глаз перестанет закрываться, рот перекосит параличом. Конец всему.

А вот это плохо. Я нахмурился. Страх, исходящий от хирурга, был вполне оправдан. Штопать кровоточащую рану ради спасения жизни — задача привычная. Тончайшая же операция на лице сестры Императора с риском превратить ее в чудовище и закономерно отправиться на эшафот — совершенно иной уровень стресса.

— Мой инструментарий тут бессилен, — продолжал он, стирая испарину. — Пинцеты слишком грубые, занозу не ухватят. Раскрошу стекло…

Он вперил в мои руки взгляд, полный дикой, совершенно безумной надежды.

— Григорий Пантелеич… А может, вы? У вас же есть эти ваши… щипчики. И линза чудесная. Рука тверже моей. Вытащите, а?

Мой внутренний голос зашелся истерическим хохотом.

Приехали. От жарких объятий с сестрой царя плавно переходим к челюстно-лицевой хирургии. Что дальше по графику? Прием родов? Отличная реакция на стресс, Толя. Только твоя специализация — блестяшки.

Я мотнул головой:

— Исключено. Даже не просите.

— Почему? Вы же сами себе бок зашивали, когда…

— Своё стерпит все! — оборвал я его гневным шепотом. — Ошибку в золоте легко исправить переплавкой, камень переживет переогранку. Человека же в тигель не бросишь. Дрогнет моя рука, не знакомая с анатомией, чиркнет по нерву — и мы дружно отправимся кормить ворон. Каждому свое ремесло, доктор. Хирургия — ваша епархия.

Плечи Беверлея поникли. Страх намертво сковывал его профессиональную гордость.

— Предлагаю компромисс, — сжалился я над бедолагой. — Работаем вместе. Моя задача — подсветка и захват. Ваша — навигация. Говорите, где резать, а я вытащу стекло своими щипцами. Оптика даст нам необходимую точность.